Мужчина остановился у двери, окидывая меня подчеркнуто оценивающим взглядом, когда я поднялась на ноги, выпрямляясь и цепляя на себя холодную, но самую милейшую улыбку, на которую только была способна в этой ситуации, сладко пропев:
— Дядя Озан.
Его алчные глаза радостно и восторженно полыхнули, и жестокие губы растянулись в победной улыбке, когда мужчина склонил голову, делая шаг ко мне и распахивая руки для объятий:
— Моя прелестная, красивая племянница."
"Внутри я вся содрогнулась, когда он прошел разделяющие нас шаги, чтобы обвить меня своими руками, пока я стояла, словно застывшая в камне статуя, не в силах заставить себя хотя бы просто поднять руки…мне было противно и тошно от его прикосновений и навязчивого аромата, который словно насильно вгрызался в меня, пытаясь отвоевать свое место на моем сжавшемся теле, которое могло раскрыться лишь для Хана…
Хотелось облачится в скафандр, запечатав себя от этого человека и мира вокруг, когда я перестала дышать, чтобы не задохнуться от разъедающего легкие запаха, от которого волна тошноты поднималась по телу все выше и выше.
Озана же вовсе не покорежил тот факт, что я стояла, застыв и не пытаясь даже пошевелить пальцем, пока его рука обвила меня за плечи, и мужчина отступил, довольно хмыкнув:
— Вы глядишь прекрасно!
— Спасибо, — сдержанно кивнула я, стараясь сделать шаг от него в сторону, но этого не получилось, когда он зашагал вперед, увлекая меня за собой из комнаты и кивая своим охранникам, следовать за нами.
Было страшно покидать комнату, которую я уже успела изучить, шагая в незнакомый жуткий мир, который принадлежал, очевидно, этому человеку.
Мы проходили мимо десятков закрытых дверей по коридору второго этажа, которые располагались все по правую сторону, потому что слева шли витиеватые перила из темного дерева, открывая вид вниз на великолепный вид большого зала первого этажа, куда ежеминутно входили мужчины в черных смокингах.
Не нужно было исследовать весь дом, чтобы даже по этому кусочку понять, настолько здесь все дорого и вычурно. По всей вероятности, Озан говорил правду о своих ювелирных магазинах, потому что жить в такой роскоши и богатстве мог себе позволить далеко не каждый…даже среди бандитов.
А в том, что это был бандит, почему-то сомнений не возникало.