Народ, что еще живой, осторожничает, присматривается. Сомневаюсь, что будут выбегать к тебе на берег. Но «на ус» аборигены намотают и при второй-третьей встрече будут уже склонны общаться. Красивый парусный катамаран это не военный катер, опаски не вызывает. Потому и прошу именно вас.
Покивал «береговому начальнику» — Ну да, «белый голубь мира» калибра двадцать три миллиметра. Это «по-нашему». Кстати, Рогатку чистить нас так и не научили, вояки фиговы!
Уходя, Пан вручил мне несколько брошюр желтоватой бумаги и со словами «Разбирайся, тебе нужнее» распрощался, махнув напоследок рукой поднимающейся из каюты Катюхе.
После ухода капитана разбирался с «авансом», оставленным вояками. Два пулемета лежали под столом кают-компании рядом с шестью цинками патронов и четырьмя патронными коробами с пустыми лентами внутри. Набиванием лент служивые себя не утрудили. Рядом с пулеметами стоял брезентовый баул, набитый чем-то тяжелым, и с чем еще предстояло разбираться.
— Значит, вот это он на наши стволы и поменял?
— Как поменял?!
Катюха пожала плечами, обводя рукой интерьер.
— Ему ополчение вооружать нечем, вот и забрали, на что боеприпасы их подошли.
Я аж оторопел — Ну, жучаааааааара!
Только сейчас заметил, Дегтярева на кронштейнах нет, трехлинейки нет, из пяти стволов «для красоты» осталось два. Что осталось в хранилище «под кроватью» даже боюсь узнавать. Правда, Суоми висел на своем месте и оружейная пирамида Дикарей, Ругеров, Глоков стояла нетронутая. Как нетронутым висел и револьвер-слонобой. Но обида осталась.
Вот в этом тоне и высказался. Может, резковато, но это от недосыпания. Катюха покивала и подытожила.
— Иди-ка ты спать на пару часиков. Димыч у меня разрешения спрашивал, так что, зря ты про него так.