В лесу дорога узкая, пусть лучше скифы ведут их за собой на поводу. Им и так завидуют многие охранники Фритигерна. Не знаю, что рассказал Гунимунд этим охранникам, но уже двое предложили мне свои услуги на следующий рейс.
13
На соляных приисках сделали остановку на день. Самая тяжелая часть пути позади, можно и передохнуть немного, заодно затариться солью. Мне пришло в голову, что не только кибитку и арбу можно догрузить, но и навьючить коней. Скифы распрягали волов и собирались гнать их вместе с лошадьми на пастбище, когда приехали аланы за дорожной пошлиной.
— Продаешь? — спросили меня.
— Если предложите хорошую цену, — ответил я.
— Сколько? — поинтересовался аланы.
Хороший конь стоил пятьдесят солидов. Очень хороший — сто. Отличный — сто двадцать. Но у меня был уникальный.
— В Херсоне за него дадут две сотни, — сказал я, рассчитывая уступить за полторы.
Аланов цена не удивила. Видимо, они бы такого продали не дешевле. Попросили не уводить его на пастбище и ускакали в степь, навстречу заходящему солнцу.
Вернулись примерно через час, когда оно только скрылось за горизонтом, и было еще светло. На этот раз с ними был вождь. Он тоже осматривал коня со всех сторон, что-то обсуждал со своими на аланском. Возле нас собрались почти все охранники Фритигерна с ним самим во главе.
— Где ты его взял? — спросил алан.
— Гунны напали. Я убил их вождя. Это был его конь, — рассказал я.
Аланы смотрели на меня и не верили. Не таким они видели победителя гуннов. Вождь аланов перевел взгляд на Фритигерна. Тот кивнул головой, подтверждая мои слова.
— Две сотни? — спросил тогда алан.
— Это конь стоит двух сотен, — ответил я, готовясь к торгу.
Но торга не было. Алан отвязал от седла своего коня два мешка, маленький и побольше.
Алан считать не умел, посмотрел на Фритигерна. Тот умел считать, но не перемножать в уме трехзначные на двухзначные. Поэтому опять кивнул, подтверждая. Впрочем, я не обманывал. Даже дал в придачу к коню самое дешевое седло из захваченных.