– Тьфу ты, – сплюнул Тадам, изрядно напугав отпрянувшую от неожиданности жену. – И правда: было бы из-за чего расстраиваться. Деньги…. Деньги появятся. Все будет хорошо. Ведь счастье-то и впрямь не в них!
Он крепко прижал к себе Лис, и вместе они склонились над колыбелью, с любовью глядя на своего малыша.
– На Рождество из шкуры вылезу, но подарю ему глаз. Хотя бы один, – сказал Тадам, обнимая жену. – Пусть увидит нас в конце-то концов! На Центры надейся, а сам не плошай! Ничего, ангел мой, проживем! К весне еще кое-что прикупим… К тому времени, думаю, уже видно будет, на кого похож – на мальчика или на девочку.
– Пусть будет сын, – сказала Лис. – Хочу, чтобы у тебя был сын.
– У нас, – сказал Тадам и, не удержавшись, лизнул шершавым языком мордочку любимой, видя в темных омутах ее расширившихся воловьих глаз золотистый блик от собственных радужек, рассеченных надвое вертикальными щелями зрачков. – У нас, любимая.
За окнами начался снегопад – первый в этом году.
В зеркале над камином они отражались всей семьей.
Все трое.
Тигр.
Олень.
И ухо.
Аркадий Шушпанов
Никто не прилетит
Любой из них был способен накормить пятью хлебами тысячу голодных, не считая женщин и детей. Но они к тому вовсе не стремились…
Сергей Лукьяненко. Неделя неудач"
"В приглашении было сказано, что господина такого-то (ФИО совпадали с данными Германа) просят явиться в филиал № 5 детско-юношеской библиотеки имени Островского для обсуждения условий договора.
Глянцевую картонку он вставил как закладку в журнал с единственным своим опубликованным рассказом.
Развесистые мокрые снежинки липли к усам Германа. Сейчас библиотека выглядела уныло, это летом она утопала в зелени, кокетливо обнажая угол, как дамское плечико.
Герман воспользовался любимым ходом – между ржавеющим коробом трансформатора и стеной с древними граффити. Осенние ботинки с недовольным хрустом утонули в снегу. К волнению Германа добавилось ощущение сырости и холода. Надо было идти там, где все. Но он не любил ходить там, где все.
Табличка рядом с дверью напоминала про санитарный день.