– Поймите, в последнее время профессор Шульга не был связан с кафедрой. Не хочу плохо говорить о покойнике, но его последние идеи были… идеологически неверны. Ламповый вычислитель – это прекрасно, искусственный мозг – это великолепно, это смело, но… – ученый поморщился, покрутил пальцами.
– Но что? – подтолкнул его Тарасов.
– Основой нашей работы должен быть диалектический материализм, а не… Впрочем, я не был в курсе… И его лаборант – между нами – сын дьякона, безыдейный тип… Вот что! Постарайтесь найти профессора медицины Панкевича, это старый товарищ Шульги.
– Интересное дело! – воскликнул Тарасов. – Хорошо, я его найду. Но неужели у профессора не было учеников? Вы только что говорили о лаборанте.
– А вы что, не знаете? – удивился заведующий."
"Над остатками лаборатории еще курился дым. До рези в глазах воняло горелой резиной и раскаленным железом; под ногами бродившего по развалинам агента хрустело стекло – присмотревшись, Тарасов понял, что это сотни и тысячи лопнувших электрических свечей.
– Поджог? – тихо спросил Тарасов у агента, махнув корочками. Тот недовольно покосился на него, дернул плечом:
– Черт его знает.
– А этот? – Тарасов мотнул головой в сторону мешковины.
– По-видимому, лаборант.
– Так, так…
Тарасов еще раз оглядел пепелище.
– Если вдруг что-нибудь найдете…
– Непременно сообщу, – кивнул агент. – Что, интересное дельце?
– Похоже на то, – кивнул Тарасов.
– Сюда, князь, – сказал Ларин, распахивая ворота ангара. – Мы все скорбим о смерти профессора Шульги, это невосполнимая потеря, но вы сами сейчас убедитесь, что дело никак не пострадает.
Он щелкнул рубильником, и ангар залил яркий свет стоваттных электрических свечей. Князь прищурился; это был высокий тучный мужчина, лысеющий, со смуглым орлиным лицом и светлыми глазами, безумными, как у хорька. Он вошел внутрь, ведя под руку черноволосую женщину с губами такими яркими, что они казались испачканными кровью.