Новогодний Дозор

– Если вас интересует смерть профессора – так я сама узнала о ней из газет, – сказала она.

– Давняя любовь, понимаю, – кивнул Тарасов. – А ведь я вас помню. До революции я был вхож в теософское общество, там мы и познакомились.

– Москва так и осталась большой деревней, – с досадой процедила женщина.

– Вы Марина Тавриди, и, помнится, были известным медиумом. Вас рекомендовали как женщину крайне привлекательную и очень опасную. Я рад, что злые языки ошибались.

– А вы, значит, теперь служите большевикам?

– А вы чем промышляете, гадаете кухаркам на картах?

Побледнев, Марина хлестнула Тарасова перчатками по лицу.

Тот чуть отклонился, улыбнулся криво:

– Теперь я вижу, что вы действительно опасны. Скольких несчастных поклонников вы насмерть забили тряпками?

– Вы отвратительны! – крикнула Марина и ударила снова. Тарасов, усмехаясь, схватил ее за плечо, приблизил лицо к лицу. – Уйдите, вы мне отвратительны, – повторила Марина шепотом. – Пожалуйста, уйдите… не смейте… ооо…

– «Мне снилось, что я вновь на «Туна Томини», – проговорил Тарасов.

 – Вам снилось… Признаться, я думал, что вы всего лишь интересничаете, рассказывая о своих путешествиях на Восток.

– Я никогда не интересничаю, – холодно ответила Марина, поправляя чулки. Тарасов расхохотался.

– Вы действительно меня не помните? Нет, правда?

– Что вы…

– Шестнадцатый год. Я был влюблен, я был вашим поклонником, вашим адептом, я рыдал по ночам над вашими стихами – вы были неплохой поэтессой, Марина.

Но в вашем сердце – гниль и разложение… Вы открыли передо мной обаяние зла. Вы рассказали мне о счастье погружения в глубины кровавого ужаса, о сладости разрушения, о красоте тления, о счастье беспредельной свободы, что дает нам тьма… Вы упрекаете меня в том, что я служу большевикам! – Тарасов снова горько рассмеялся. – А я всего лишь слишком хорошо усвоил ваши уроки. Ведь это вы, вы толкнули меня в ряды заговорщиков!

– Вы тряпка и истерик, Тарасов.

– Да, я тряпка. Я ужаснулся тому, что увидел. Я ловлю воров, убийц и налетчиков, чтобы хоть как-то искупить то, что мы натворили в семнадцатом, хотя честнее было бы – изловить и поставить к стенке самого себя… А где вы были в это время, Марина? Отсиживались за границей? Состояли любовницей какого-нибудь комиссара? – женщина бросила быстрый взгляд на сумочку, и Тарасов хлопнул себя по лбу.