Свободу можно дать, только отказавшись от всеведения, а значит, от всемогущества. Чтобы вы могли быть людьми, я перестал быть богом. И какими же людьми вы стали?
На картине уже не было маски висельника. На Диего смотрело то самое лицо, которое он искал и не мог найти.
– Тогда приди и накажи нас, всех, кто злоупотребил твоей милостью.
– Вы уже наказаны. Второго пришествия не будет и суд уже состоялся. Мне противно на вас смотреть. Я говорю с тобой, потому что ты единственный, кто сумел разглядеть бога в испорченном мальчишке.
Говорить было не о чем. Диего молча стоял перед распахнутой картиной. Там в полутьме мастерской, перекликаясь с цветом стружки, сияли золотые локоны, блестела от пота согнутая спина, и неумолчно шоркал рубанок, до немыслимого совершенства выглаживая перекладину креста.
Евгений Лукин
Грехи наши тяжкие
Вся рожа наруже.
В.И. ДальПогожим майским утром в редакции культуры муниципального телевидения прозвучал телефонный звонок. Мстислав Оборышев снял трубку.
– Мстиша… – недовольным голосом известил Авенир Аркадьич. – Тут к тебе сейчас направляется… э-э… человек…
– Надо же! – не преминул съязвить ядовитый Оборышев. – Кого к нам только не заносит… И как мне с ним поступить?
– Н-ну… не знаю, – замялся Авенир, что вообще-то было ему не свойственно. – Выслушай… а там сам решай… Может, в курьезы воткнешь…
Похоже, несмотря на неусыпную бдительность железной Аси, в здание проник некто неадекватный.
Вскоре послышался деликатный стук в дверь.
– Войдите.
Вошел незнакомец, при первом взгляде на которого Мстиша чуть отстранился и брезгливо прищурился.
Так вот, вошедший был неприлично хорош собой.
– Присаживайтесь, – справившись с неприязнью, проскрипел Мстиша. – И представьтесь заодно.
Тот поблагодарил и сел. Красавец. Хорошо хоть не красавчик – черты лица крупные, мужественные. Другая подробность, отчасти обелявшая пришельца в глазах Оборышева, – на диво небрежный прикид.