Виталий послушно свалил приборы в мойку, не забыл захлопнуть крышку и поспешил за мастером (надо думать о Терентьеве именно так) в рубку.
– Но все равно, – продолжал мучить его вопросами Виталий. – Неужели четверых человек достаточно, чтобы расследовать все катастрофы? Тем более что один, как я понял, – начальство и сидит безвылазно в штабе…"
"– В норе, – поправил вдруг Терентьев. – То, что ты называешь штабом, мы зовем норой. И нора наша – на обратной стороне Луны, на базе Королев-джи. Продолжай!
– …тем более что один безвылазно сидит в норе, второй вообще политик, если я правильно понял, третий… – Виталий на миг запнулся.
– Во-первых, с тем количеством аварий, с каким имеют дело флот и вооруженные силы в целом, справляется и один эксперт, – спокойно уточнил Терентьев. – А во-вторых, если мы в тебе не ошиблись, а мы ошибаемся редко, ты быстро перестанешь быть самокритичным желторотым юнцом и станешь ценным помощником единственного эксперта, а там вскоре и сам превратишься в эксперта.
Терентьев неожиданно замолчал, словно не мог с ходу решить – посвящать Виталия в какие-то свои тайные помыслы или нет. К счастью, решил посвятить, потому что обратное было бы для Виталия на данном этапе большим разочарованием.
– Ладно, скажу, но это – в особой степени не для прессы, поскольку не наша епархия.
– А обратное происходило? Чтобы чьи-нибудь дела передавали вам?
– Такого не было ни разу. Но я в эр-восемьдесят всего четырнадцать лет.
Виталий опустился в пилотское кресло, остро чувствуя, что в жизни наступают чувствительные перемены. Последние шесть лет он делал все, чтобы стать пилотом и с гордостью носить флотский мундир. Но судьба распорядилась иначе, и пока было совершенно непонятно – к добру перемены или к худу.
– Взлетай, – сказал Терентьев, переключая управление на Виталия. – Твоя вахта.