Взгляд рассеянно блуждает от полировки стола до портрета Доброго Вождя на стене, смотрит он куда угодно, но только не на тебя. Плохой признак.
– Академия с отличием – это хорошо, очень хорошо, – утробно гудит он, – но помилуйте, какая передовая, какие истребители? Воюют у нас строго только мужчины. Для вас множество вакансий, лейтенант Якшиянц, и особенно с вашим дипломом. Будете водить транспорты поддержки в тылу, это тоже очень важное дело…
– Господин полковник, – говоришь ты, – я с детства мечтала об истребительных войсках.
"– Бывают, но они настолько редки, что только подтверждают правила. Поймите… Анна, фронт – это очень жестокое место. Вам всего двадцать три, вы еще не жили толком. Знаете, что сорок процентов выпускников, которых сажают на истребители, гибнут в течение первого года? И еще двадцать – в течение второго… По сути, пилоты малых кораблей – все смертники, камикадзе. Если бы только истребители не были жизненно необходимы при сегодняшней тактике боевых действий…
– Я все понимаю, господин полковник.
– Знаешь, сколько я таких, как ты, здесь видел? Ребят, правда, в основном. Глаза горят… слова высокие, правильные… уходят и не возвращаются. Никогда. Понимаешь, девочка? Никогда не возвращаются.
– Я давно все решила, господин полковник.
Теперь он смотрит прямо на тебя. От лица и вниз, к строгому декольте форменного кителя, сантиметр в сантиметр по уставу. Туда, где по бокам от выреза красивая голубоватая ткань-хамелеон натянута под давлением изнутри так, что кажется, вот-вот лопнет.
Кончик языка медленно облизывает толстые сальные губы.
– А вы красивая женщина, лейтенант Якшиянц, – говорит он.
Лежать вниз лицом на смятых простынях, кусая подушку. Задыхаться под огромным телом, колышущимся, как студень.
Но нельзя. Надо лежать. Терпеть. Думать о том, ради чего это все.
Булькает вода.