В двух шагах от «газика» стоит Володя с пестрым свертком на руках.
Ей хотелось посмотреть на ребенка еще раз. Пантелеевна дала ей второго мальчика, завернутого в ее халат поверх пеленки. Он громко, требовательно кричал и морщил красное влажное личико. Наташа его тоже любила и радовалась ему, но все-таки первая, главная порция счастья была уже пережита и досталась первому мальчику.
– Это ж надо как орет, ну молодец, ну ты смотри, какой шустрый получился, а? Он вам с Володькой еще даст жизни.
Сквозь вечерний птичий щебет пробился мягкий далекий звук мотора. Володя протянул первого ребенка Пантелеевне и вышел на середину шоссе, чтобы остановить долгожданную машину."
"– А этот смирный, тихонький, – умилилась фельдшерица, – прямо херувимчик. Смотри, уснул как крепко.
– Дай его мне, – попросила Наташа.
Второй мальчик заливался бодрым, требовательным плачем. Первый молчал.
Фельдшерица закусила остатками колбасы, шумно высморкалась, прокряхтела:
– Эх, хорошо. Вон грузовик едет.
– Дай мне ребенка, – повторила Наташа.
– Да пусть спит, – махнула рукой фельдшерица, – ты тут побудь одна, мне по малой нужде надо. Главное, особо не ерзай, лежи спокойно, отдыхай.
Наташе страшно не нравилась тишина, исходившая от пестрого свертка. Она казалась какой-то холодной и таинственной. Наташу знобило от этой тишины. Она осторожно положила второго мальчика, потянулась к первому, неловко взяла его и чуть не выронила, так сильно тряслись руки.
Он правда был похож на херувима. Личико разгладилось, из ярко-красного сделалось белым, прозрачным.
– Сергей, – прошептала Наташа, – Сергей Владимирович Герасимов. Сереженька.
Подъехал грузовик.
– Вот и хорошо, в тесноте, да не в обиде.
Володе пришлось остаться на шоссе, стеречь казенный «газик» и ждать следующей машины, чтобы взяли на буксир или одолжили домкрат.
Водитель грузовика, пожилой маленький тувинец, как только тронулся, сразу запел.