Девочка на бетонной плите, правда, напоминала бабочку, приколотую булавкой к шершавому серому листу.
«Зачем мне это? – думал Сергей, морщась и растирая затылок. – Мое дело – Шамиль Исмаилов».
* * *"
"Боль была такая, что у Владимира Марленовича перехватило дыхание. Он открыл глаза и уставился в темноту. Мягкие часы из музея Дали светились призрачным светом. Цифры и стрелки сияли ярко и холодно, как звезды, которые собрались падать, но раздумали и застыли, прочертив короткие вертикальные линии намеченного пути.
Была полночь. Всего лишь полночь. Раньше он в это время суток даже не собирался ложиться, но теперь отправлялся в постель не позднее десяти, поскольку просто не оставалось сил, чтобы продолжать бодрствовать.
Он отлично помнил, как принял перед сном свое лекарство, две таблетки. Дозы должно было хватить до шести утра. Но живот разрывался болью, причем она была какой-то новой породы. Боль-мутант, мощное ледяное существо, покрытое влажной крупной чешуей, вроде бы металлической, но живой, способной шевелиться, поскольку каждая пластина причиняла отдельное страдание.
Владимир Марленович попытался встать, но чешуйчатая гадина не дала. Стоило совсем немного приподняться на подушке, и боль пронзила с такой силой, что он закричал. Гадина внутри него откликнулась, задрала вверх то, что должно быть у нее мордой, и издала причудливый долгий звук, похожий одновременно и на вой ночного ветра, и на рев реактивного двигателя.
Владимир Марленович закричал еще раз, и вой повторился. Он был не менее тосклив и безнадежен, чем его крик.
«Если я умираю, то скорей, пожалуйста, скорей, не могу терпеть», – то ли прошептал, то ли подумал генерал и услышал тяжелые шаги по лестнице.
Они с Натальей Марковной давно уже не спали вместе.
Тихий стук и голос жены донеслись до него издалека, он не разобрал, что она там, за дверью, говорила, но ему стало немного легче. Он не один, не наедине с таинственной беспощадной тварью внутри него.