– Нет, правда, Герасимов, ты потрясающе изменился. У тебя стал другой взгляд, ты похудел, – она взяла его руку, – у тебя никогда не было таких тонких пальцев. Ой, а где твой перстень? Ты же обещал никогда не снимать.
– Сперли, – вздохнул Сергей, – я ведь был без сознания.
– Это врачи «Скорой»! – авторитетно заявила Эвелина. – Точно, они. Слушай, может, тебе в милицию заявить? Между прочим, перстень дорогой, там бриллиантики хоть и маленькие, но настоящие. Ладно, пошли, сваришь мне кофе, и поговорим. Скажи честно, Герасимов, ты хотя бы рад мне? Или я напрасно приперлась? Ты даже не поцелуешь меня, не обнимешь.
– Линочка, солнышко, ну что ты спрашиваешь? – Он обнял ее за талию и чмокнул в щеку. – Я ужасно по тебе соскучился. А вот насчет кофе не знаю. Я ведь только сегодня из больницы.
– Стас, убери руку! Забыл, я терпеть не могу, когда меня трогают за ребра?! – Она повысила голос и резко скинула его руку.
– Прости, прости, я много чего забыл. У тебя когда-нибудь было сотрясение мозга?
– Слава богу нет.
– Линка, смотри, ты избалуешь меня, – промямлил он, взял в руки кривой белесый батон колбасы, – я привыкну к такой заботе…
– Герасимов! – Она резко развернулась и выронила банку красной икры.
– Не могу, – Сергей решительно помотал головой, – у меня сетчатка повреждена, свет мне вреден. – Он наклонился, поднял банку и поставил на стол.
– Да? Ну фиг с тобой. Садись, отдыхай, горе луковое. – Она подошла к ореховой стенке, присела на корточки.
"Раздался легкий щелчок, гостиная наполнилась нежной мелодией. Эвелина принялась изучать содержимое зеркального бара, выбрала бутыль французского коньяка.
– Мне нельзя, – предупредил Сергей, когда она поставила на стол две рюмки.
– А мне можно, – оскалилась Эвелина, ловко раскупорила бутылку, налила полную рюмку и выпила залпом, как водку, – твое здоровье, солнышко.
– Ты разве не за рулем?
– Конечно, за рулем.