Алекс просто прикасается и очень много гладит, но в этом столько страсти! Наклоняется и, пытаясь раскинуть в стороны мои ноги, целует лобок. Не даю, сжимаюсь, боюсь, толкаю его прочь от себя, но он применяет силу, и мне приходится подчиниться. Глазунов начинает зализывать нанесённую собственноручно рану, как зверь. Да он и есть зверь. Одинокий волк, который оставит меня уже завтра. Я уверена. Но его горячий язык… Он везде. Он дурманит, несмотря на страх. Алекс возвращается обратно и сжимает моё лицо в тиски, по новой терзая губы.
И хоть из-за страха и пережитой боли я воспринимаю всё это будто со стороны, сопротивляться перестаю. Позволяю перевернуть себя, уложить на живот, скользить языком и пальцами по попке и ниже. Внутрь. Целовать сзади. Так странно и необычно. Запретно и грязно.
Он придавливает локтем поясницу и не даёт встать. И удерживает себя на грани. Он борется с собой. Я это чувствую. Но не делает мне больно.
— Цени красавица.
И постепенно становится уже не так страшно.
— Ненавижу тебя, — отвечаю, глухо промычав в пуховую мягкую ткань. — Жду, когда ты сгоришь в аду.
— Знаю.
Горячее дыхание. Тёплые губы на коже. Алекс хрипло смеётся. И действует активнее. И, когда кажется, что я ещё смогу его оттолкнуть и всё это прекратить, внизу начинает сладко пульсировать и ныть, разрывая меня на кусочки и перекрывая собой всю боль от первого раза.
Глава 37
Я проваливаюсь в сон-забытьё. Уставшая, вымотанная и пережившая так много новых, невиданных ранее ощущений, засыпаю, не помня себя. А когда пробуждаюсь, Алекс снова целует мои губы, опять ласкает и, вторгаясь в рот языком, поклоняется каждому кусочку моего тела. Но на этот раз ещё более трепетно, чувственно, с содроганием. Я совсем запуталась и уже ничего не понимаю. Мне кажется, что я схожу с ума. Как Алекс может быть бесчувственным легкомысленным бабником, одиноким волком и монстром и при этом отдавать мне столько нежности?
С тех пор, как он попробовал меня, как женщину, с Алексом что-то случилось.