Аполлонов определенно самый ценный гость, даже несмотря на то, что прямо сейчас добрая половина преподавательского состава Института архитектуры и дизайна рассматривает картины моих родителей. Еще бы не рассматривали – афиши выставки висели на первом этаже нашего корпуса весь месяц. Завтра сюда приведут первокурсников. И если бы не конец учебного года, каждый второй преподаватель останавливал бы меня в коридорах, чтобы восхититься, как моя мама филигранно работает с мастихином.
Быть частью такой творческой и знаменитой семьи – ответственность, нести которую сложнее, чем можно представить.
– Здравствуйте, Анна, – обращается ко мне Аполлонов, а мой взгляд невольно скользит вниз на расстегнутый воротник темно-зеленой рубашки и задерживается на выглядывающих чернильных узорах.
Интересно, что там, потому что на вырезках из журналов были видны татуировки только на руках. И потому что сам факт, что у него есть тату, удивляет меня. Как будто рукава и другие наколки – это скорее прерогатива того же Голицына, а не серьезного мужчины, который возглавляет одно из лучших архитектурных бюро. Как будто Аполлонов на самом деле совсем не такой, каким кажется на первый взгляд, и скрывает нечто…
– А я Роксана! – спешит подсказать ему подруга.
Я резко возвращаю взгляд выше и успеваю заметить на лице Андрея Григорьевича легкое… недоумение? Вероятно, потому что никакой Роксаны в нашей группе нет, а ее он попросту не узнает.
– Конечно, Роксана, – вежливо кивает он. – Выставка ваших родителей? – а потом снова обращается ко мне, и я боковым зрением замечаю, как откровенно Оксана разглядывает его.
– Да… – Я уже делаю вдох, чтобы начать рассказывать заученный текст о выставке, но… это все.
– Да? – шипит она на ухо, вырывая меня из сумбурных мыслей.
– М-м, что?
– Просто «да»? Иванова, а вдруг это была твоя судьба?
– Кто?
– Аполлонов! Он может быть и твоей тайной страстью, о которой рассказали карты, и знакомым незнакомцем.