Мир может рушиться, земля крошиться под ногами, но главное для Роксаны, чтобы Ник ни при каких обстоятельствах не оказался во мне никакой частью своего тела. Я не злюсь, я в отчаянии, и, быть может, это оно говорит за меня в эту секунду.
– Если тебе, Роксана, станет от этого легче: да, я трахалась с Голицыным, – выдаю это на одной ноте, даже не задумываясь, и от того, как Оксана меняется в лице, становится лишь больнее. Но остановиться я уже не могу. – Мы обманывали тебя при каждом удобном случае, потому что не можем держать себя в руках.
– Слышать этого не могу.
С этими словами Роксана уходит из комнаты с полупустой сумкой. Ничего она толком не забрала, потому что большинство вещей были моими.
Когда внизу хлопает дверь, я крепко зажмуриваюсь, а затем… выдыхаю. Всю тяжесть последних дней. Подхожу к окну и устало наблюдаю, как папа семенит по тропинке, чтобы догнать Роксану, и ловит ту у ворот. Забирает у нее сумку, грузит в свою машину. Видимо, решил сам отвезти, а это к лучшему, потому что у нее, как всегда, нет денег на такси – это я точно знаю. Тем более если она тусовалась всю ночь.
Есть мне совсем не хочется, хотя мама зовет на импровизированный завтрак в беседке.
Всю дорогу до офиса думаю, как теперь себя вести. Я не могу спокойно смотреть на Аполлонова. А от пошлых шуток Ника буду весь день ходить бордового цвета. Пытаюсь сравнить такие разные поцелуи – совершенно потребительский от Голицына и тот пьяный от Андрея. Схожу с ума, раз за разом проматывая в голове на повторе.