Горячем душном тумане, который возбуждает до невозможного."
"Он поднимает руки с моей талии и кладет одну на плечо. Вторую запускает мне в волосы, а большим пальцем гладит щеку. Я трусь о грубую ладонь, и его палец, соскользнув вниз, оттягивает мою нижнюю губу. Кажется, что вот сейчас самое время посмотреть ему в глаза. И я смотрю. А он улыбается. Он пьян. Пьян мной. Сонный. Тянется ко мне и мягко прижимается к губам. Почти не отрываясь, делает вдох и прижимается снова. Его рука скользит по моей спине, притягивает меня совсем близко, чтобы подарить новый, более глубокий поцелуй.
Его язык уверенно скользит навстречу моему, и мне становится невыносимо горячо. А затем цепкие пальцы резко впиваются в мой затылок и, потянув за волосы, запрокидывают назад голову, которую я и без того еле держу – наверное, опьянела от него.
– Ты этого от меня ждешь? – Он говорит мягко, будто напевает, и так же мягко сжимает мою грудь. – Но так не будет.
Бабочки в животе становятся роем жужжащих пчел. Его голос сводит меня с ума.
– А как будет?
Андрей отстраняется, смотрит мне в глаза. И с каждой секундой все сложнее себя сдерживать. Он подтягивает меня вверх, ухватив под коленками. Еще через мгновение я сижу на столе, а он встает между моих разведенных ног. Толкает ближе к себе, чтобы почувствовала, что я делаю с ним, и от этого почти болезненного жеста последние сомнения тоже быстро тают. Он снова нападает на мои губы, целует шею, ключицы. Его пальцы пробираются под мою рубашку, высвобождая ее из брюк.
– Я же просил держаться подальше! – Он это рычит или стонет?
– Бесполезно. – Я смело смотрю ему в глаза и, скрестив ноги у него за спиной, прижимаю еще сильнее его непослушное тело.
Мне нравится быть решительнее и жестче. Не знаю, откуда берется эта смелость. Может, из его реакций на меня. В моей груди и ниже взрываются фейерверки и одобрительно закипают вулканы.
– Ты думаешь, я не смогу сопротивляться тебе? – Андрей больно тянет меня за волосы, чтобы сильнее обнажила шею.
– Не сможешь.
– Почему?
– Мне так кажется… – Уже даже не нужно храбриться, чтобы взять его рубашку и – боже, как же хорошо, что на ней нет пуговиц! – потянуть вверх.
Раз – и его торс остается обнаженным. По мускулистым плечам расползаются татуировки, и я утопаю в запахе его тела, звуках наших жадных поцелуев и жаре пламени, что разгорается между нами.
– Тебе просто кажется, – бросает он.
– Но ты до сих пор тут, – отбиваю я.
– Знаю.
– Значит, хочешь меня?
– Хочу.