Мы уже связались, – хмыкнув, все еще в темноту под веками говорю я. – Мы целовались, и это было потрясающе. И ты… ты мне нравишься.
– Я в курсе.
– Что? – недоумеваю я, распахнув глаза и уставившись на Андрея.
– Ты оказалась очень смелой. Не ожидал."
"Не понимаю, похвала это или укор. Не знаю, что ответить, поэтому мы молчим. Снова. Меня убаюкивает приглушенный шум дождя за окном. Зуд, возникший на месте жгучего желания, отступает, и становится скорее не по себе оттого, что рядом сидит такой недоступный Аполлонов.
Мы заезжаем в наш поселок и едем по гравийке к дому, а я почти убедила себя, что Андрей Григорьевич мне для счастья не нужен. Что я найду более достойного кандидата на роль первого мужчины, а даже если нет… Ой, переживу. Как-то же обходилась больше двадцати лет. О Голицыне отказываюсь думать, слишком неправильно было бы использовать его как запасной аэродром.
– Вас что, грабят?
Я вздрагиваю, когда моей руки касается горячая ладонь Аполлонова. Он хмурится, а я не понимаю почему.
С первой мыслью, когда поворачиваю голову к дому, я пытаюсь вспомнить, как набирать полицию с мобильного телефона. Потому что на подъездной дорожке какая-то суета, а за стеной дождя толком ничего не разобрать.
– Нет, у родителей выставка переезжает, и они мчатся следом за ней.
И точно – мама с папой, прикрывая головы куртками, как раз таскают в машину сумки.
– Надо им помочь, подожди меня тут.
Я вылетаю из машины в надежде, что мы с Андреем успеем нормально попрощаться и он не уедет прямо так сразу, потому что… мне хотелось бы договорить, поставить какую-никакую точку. Но он удивляет, когда выходит следом за мной.
Здоровается с моими родителями и выбежавшей из дома Роксаной, а потом, не спрашивая, берется таскать вещи.
– А ты куда? – спрашиваю подругу, которая садится на заднее сиденье родительской машины, разгребая пакеты.