Аполлонов выгибает бровь и усмехается, а я касаюсь его губ легким поцелуем.
– Обычно эту фразу говорю я. – Он делает вид, что возмущается.
Я лишь пожимаю плечами, а сама думаю о том, что ничего обычного в происходящем между нами и нет. Может, я и додумываю всякое, но Андрей сам постоянно противоречит собственным словам. Он говорил, ему нужна любовница, а сам постоянно интересуется, поела ли я, выспалась ли, как у меня дела и не сильно ли я перенапрягаюсь на работе (кто бы говорил). Он заботится обо мне – в своей скупой манере, но все-таки.
"– Раздевайся! – требую я, порывисто дергая его брюки вниз, и те уже падают на пол.
Я снова касаюсь его. Боков, живота, выпуклости, спрятанной от меня нижним бельем. Вижу, как напрягаются его скулы, ощущаю, как под рукой сильнее твердеет член.
– Мне надо в душ, – холодно говорит Андрей, когда в глазах разгорается самый настоящий пожар. – Со мной пойдешь, смелая?
– Я… – бормочу непослушным языком.
В ванную комнату мы вваливаемся целуясь. Я задираю руки, чтобы он стянул с меня блузку, и тут же расстегиваю непослушными пальцами пуговицы на его рубашке. Спешу так, будто могу не успеть. Будто боюсь, что в любой момент Аполлонов скажет мне: «Все, стоп, мотор.
Когда я дорываюсь до его тела, то не могу остановиться – щупаю, глажу, обнимаю грудь, покрытую мелкими волосками, бока, живот. Веду пальцами вдоль темных узоров по завиткам неизвестных мне символов, выбитых на его коже. А Андрей вдруг ловко разворачивает меня к себе спиной, расстегивает молнию на юбке и вместе с бельем стаскивает одним резким движением. После он, избавившись от боксеров и в последнюю очередь от рубашки с галстуком, заходит в душевую кабинку и спокойно включает воду.
И мне бы присоединиться к нему, а я стою и смотрю, как струи воды стекают с его стремительно намокающих волос по плечам. Как он трет влажными ладонями лицо. Стою и любуюсь его телом как завороженная. Будто и правда смотрю на произведение искусства: Андрей не накачан, но словно идеально выточен. Для меня. Золотое сечение. А его… нижняя часть.