В самую последнюю минуту позвали играть в гольф, не мог отказаться.
Пиппа: Да, конечно. Спешить нам некуда. Итак, вы давно вышли на пенсию?
Старший инспектор Нолан: Уже три года. Я уволился в две тысячи пятнадцатом. Теперь играю в гольф, предаюсь воспоминаниям о былой службе — в общем, соответствую всем клише отставного копа. Даже пробовал лепить горшки из глины, жена научила.
Пиппа: Круто! Итак, я писала, что хотела поговорить про арест Убийцы КЛ.
Старший инспектор Нолан: Да-да! Самое громкое дело за мою карьеру.
Пиппа: Думаю, расследование было захватывающим. Серийные убийцы появляются не так уж часто.
Старший инспектор Нолан: Конечно. Такого в наших краях давненько не бывало, даже старожилы не припомнят. Я обязан был поймать маньяка во что бы то ни стало. Дело принципа, можно сказать. Пожалуй, в тот день, когда его арестовали, я испытал величайшую в жизни радость. Ну, не считая того момента, когда родились мои дочки.
Пиппа: Билли Каррас провел в комнате для допросов больше пяти часов, прежде чем признался. Наверное, он очень устал. Вам хоть раз его слова показались сомнительными? Я о том, что утром, выспавшись, он сразу отрекся от своих показаний.
Старший инспектор Нолан: Нет. Ни разу. Какие могут быть сомнения? Я находился рядом, когда он заговорил. Ни один человек на свете не припишет себе столь мерзкие деяния. Я в тот день тоже устал, однако в убийствах не признавался. Вам, девушка, не понять, но после стольких лет работы в полиции чувствуешь, когда тебе говорят правду.
Пиппа: Я разговаривала с матерью Билли Карраса, Марией, и…
Старший инспектор Нолан: О господи…
Пиппа: Почему вы так говорите?
Старший инспектор Нолан: Потому что общался с ней несколько раз. Женщина решительная. Ее можно понять, ни одна мать на свете не подумает, будто ее сын способен на убийство.
Пиппа: Ну, она изучила немало статистики и фактов… Может быть, вы все-таки хоть отчасти, в глубине души, готовы признать, что Билли дал ложные показания? Что он признался исключительно под давлением во время допроса?
Старший инспектор Нолан: Да, я считаю, что признался он исключительно под давлением, которое я применил к нему во время допроса, и все же это не значит, что он себя оговорил.