Пиппа достала зажигалку, которой мать каждый вечер поджигала в доме свечку с пряностями.
Зажав ее между пальцами, она вытащила из кармана клочок картона.
Щелкнула зажигалкой, и на конце расцвело маленькое голубое пламя. Пиппа прижала его к уголку картона. Тот занялся. Пока огонь набирал силу, она что-то тихо шептала ему, приветствуя в этом мире.
А потом бросила картонку в багажник.
С громким ревом вырвался вихрь ярко-желтого пламени. Невыносимо жаркого, горячего настолько, что пересыхало в глазах и во рту.
— Ничто не очищает лучше огня, — сказала Пиппа и протянула зажигалку со вторым куском картона Рави.
Тот зашагал к складу.
Колесико щелкнуло, и новорожденное пламя медленно, словно нехотя ухватилось за картон. Рави бросил его в реку жидкости, и крохотный огонек взметнулся стеной выше человеческого роста. Взвыли призраки: пламя расплавило пластик и принялось скручивать металл.
— Всегда втайне мечтал спалить какой-нибудь дом, — признался Рави, возвращаясь к Пиппе и снова беря ее за руку.
Пальцы сплелись. Гравий хрустнул под их ногами, пламя за спиной вспыхнуло сильнее.
— Что ж, — хрипло сказала Пиппа: горло все-таки обожгло. — Поджог — еще одно преступление, которое можно вычеркивать из списка задуманных дел.
— Хороший комплектик мы собрали сегодня, — кивнул Рави.
Они зашагали к машине Макса, стоявшей возле распахнутых ворот.
Металлические столбы с шипами больше походили на разинутые челюсти, бессильно выплевывающие добычу, пока туша монстра корчилась и горела.
Проходя сквозь ворота, Пиппа моргнула, представляя, как эти самые ворота будут выглядеть через несколько часов, обмотанные желтой полицейской лентой. Вокруг в дымных сумерках будут гудеть голоса и трещать рации, а еще скрипеть колесами каталка с продолговатым черным свертком.
Полиции надо просто идти на свет и следовать подсказкам. Больше от них ничего не требуется.
Отныне все, что будет дальше, от Пиппы не зависит.
Она села за руль, а Рави лег на заднее сиденье.