Что-то пытался вставить Оскар, но Гедеон пресекал его жалкие попытки влиться в беседу.
«Бесполезно», – пронеслось в моей голове. До меня доходило только процентов сорок от их разговора. Меня раздражал тот факт, что все усилия пошли коту под хвост. Я просидел ещё двадцать минут, замерзая, пытаясь услышать хоть что-то, но окончательно запутался в теме беседы. Они обсуждали то академию, то домашнее задание, пару раз я услышал имя «Николас», а затем доносился только какой-то бубнеж. Они то взрывались в споре, повышая голоса, то снова переходили на шёпот, как мне казалось, а то и вовсе замолкали.
"Я собирался вернуться как можно скорее и залезть под горячий душ, как вдруг входная дверь отворилась, и на улице показался Оскар. Я юркнул под небольшой куст, уж точно не походивший на качественное прикрытие. Оскар топтался на месте, было видно, что он очень не хочет покидать дом.
– Иди домой, Оскар.
– Люмьеру ты позволяешь остаться…
– Собрался с нами заниматься арабским? Мы с тобой в разных группах.
– Но… Можно с тобой поговорить завтра? Наедине?
– Не о чем говорить.
– Я уже тысячу раз извинился за Готье. Ты должен меня простить.
– Дело не только в этом.
– Ты бы мог мне хотя бы объяснить, что я сделал не так.
Гедеон выдохнул, словно этот разговор происходил не в первый раз.
– Доброй ночи, Оскар, – холодно произнёс брат и закрыл дверь.
На секунду мне даже стало жаль Вотермила. Он выглядел таким поникшим и потерянным, что даже его внушительный рост уже не производил былого впечатления. Он ещё немного постоял, тяжело выдохнул и направился к припаркованной машине.
Возвращение в комнату оказалось легче, чем я думал. Я примерно представлял, куда поставить ногу, за что зацепиться рукой, поэтому за пять минут взобрался к себе на этаж и осознал, как просто можно проникнуть в дом.
Я запретил себе сейчас об этом думать. Скинув свитер и брюки, я первым делом встал под душ. Раны на груди заболели при соприкосновении с водой; весь процесс порядком затянулся, мне приходилось то и дело с осторожностью управлять горячей струёй.