– Главное – результат! Вино мы спасли, грифон улетел, а у Виктора осталась красивая отметина на память о моей отваге.
Веранду вновь наполнил смех. После чего Виктор молча протянул руку, и я, оставив своё кресло, встала рядом с ним. Его ладонь опустилась мне на живот – туда, где теперь билось не только моё сердце.
– Мы ведь вам так и не сказали главного, – голос Виктора прозвучал на удивление ровно, даже буднично, но я, как никто другой, ощущала бурю, что творилась у него внутри. – Нас скоро будет трое.
Тишина, обрушившаяся на веранду, была оглушительной. Даже стрекот сверчков, до этого бывший лишь ненавязчивым фоном, вдруг стал пронзительным и громким.
Иннис, замерший с поднятой чашкой травяного чая, медленно опустил её на стол.
Глен, напротив, никак не изменился в лице, лишь чуть приподнял бровь, и его внимательный взгляд на секунду скользнул с Виктора на меня.
Первым дар речи обрёл, разумеется, Иннис.
– Трое? – переспросил он шёпотом, а затем его лицо расплылось в широчайшей улыбке.
– Мои искренние поздравления, – спокойный, глубокий голос Глена прозвучал якорем в этом море эмоций. – Анна, как ты себя чувствуешь? В первые месяцы стоит избегать переутомления и больше отдыхать.
– Я чувствую себя прекрасно, Глен, спасибо, – улыбнулась я. – Наша экономка оккупировала кресло у камина и теперь вяжет крошечные пинетки всех цветов радуги. А тётушка Гиллиан, делая вид, что лишь поправляет ей нитки, на самом деле зорко следит за качеством.
Иннис с шумом плюхнулся обратно в кресло.
– Только представьте! Маленький дракончик! Или маленькая ведьмочка! Слава всем Богам, если характер будет твой, Анна.
Я смотрела на мужа, на его друзей, на мерцающие вдали огни Крейтса… Крошечный огонёк жизни внутри меня, до этого бывший лишь нашей с Виктором сокровенной тайной, теперь согревал своим теплом нас всех. В этот миг я поняла с оглушительной ясностью: наше “долго и счастливо” только начинается."