— Только скажи, что нужно снять? Или начнешь снизу? Панталонов я не ношу с тех пор, как покойный господин Блумкин снял их с меня в парке на скамейке. Отличный был вечер, скажу я вам…
Я услышала, как охнула Тилли и, повернувшись, вытолкала ее за двери, выйдя вместе с ней.
— Пусть доктор осмотрит ее.
— Мы наплачемся с этой особой, леди Рене! Попомните мое слово! Ох, зря вы все это затеяли!
— Она славная, Тилли, прекрати ворчать! — я повела ее вниз. — Вот посмотришь, все будет хорошо!
— Ой, ли! — женщина не слушала меня.
— Тилли, хватит поддаваться дурным мыслям!
Доктор Либерман и вдова Блумкин спустились вниз примерно через час. Старушка была в хорошем расположении духа, ее щеки раскраснелись, а глаза озорно горели.
— Шелли Блумкин сказала, чтобы я отдал заключение о ее здоровье вам, — врач протянул мне лист с влажной печатью.
— Я собираюсь опекаться вдовой, — ответила я, и старушка быстро закивала головой.
— Да, да. Она станет опекаться мной, господин Либерман. Как вам такое?
— Но что скажут племянники вашего мужа?! — удивленно воскликнул доктор. — Вы ведь не одинока!
— А тебе-то что, грязная пробирка? — вдова уселась на стул и жадно облизнулась, глядя на печенье. — Давай-ка выпьем!
— Напасть, какая! — проворчала Тилли, открывая буфет.
Зазвенел дверной колокольчик и у меня почему-то заколотилось сердце. Странное ощущение…
— Здесь есть кто-нибудь?!
На кухню забежал Балрик, испуганно тараща и без того большие глаза.
— Леди Рене, там… там…
Я вышла из кухни и на секунду замерла. Это был серебряноволосый Вульф Коулман. Он хмурил брови, постукивая пальцами по почтовой стойке.
— Ваше первородство, приветствую вас, — я улыбнулась ему. — Вы что-то хотели?
— О, добрый день, лед Рене.
— Я слушаю вас, — мне он был приятен, несмотря на грозную, вызывающую внешность.
— Леди Рене, наша корреспонденция должна доставляться сразу же. В первую очередь, — сказал дядюшка Гериуса. — Мой племянник против, чтобы ваши почтальоны выезжали за «Рыжие болота», поэтому каждый раз, когда будут привозить почту, сюда станет приезжать охрана.