Вроде бы роль играет, но делает это так безыскусно, так искренне! — Должно быть, ты очень увлечена своей новой работой?
— О да, господин Светлейший, — изображая смущенное удовольствие, ответила я. — Мне очень нравится заниматься Садом… и землей. И растениями.
— Великолепно! Похвально! А чем ты занималась прежде, в своем мире? Неужто возделывала землю?
— Нет, господин Светлейший, мои родители были городскими рабочими… И я тоже работала в… городской конторе счетоводом. Но я всегда мечтала жить на земле! Ах! — немного опасаясь переиграть, я сложила руки на груди в молитвенном жесте.
Вот я и начала врать, вся надежда на амулет. Ведь моего папу — бывшего подполковника полиции — сложно назвать «рабочим». Да и маму-врача — тоже. А если задуматься, то и моя ответственная должность старшего менеджера — явно не работа счетовода.
— Ах, как удачно, право слово! — восхитился Светлый. — Сад исполнил твои мечты. Дитя мое, но ты, должно быть, скучаешь по своему дому? Сколько лет тебе было там? И были ли у тебя дети?
— Мне было сорок лет, господин Светлейший.
Баэр с каменным лицом слегка кхекнул. Наверное, хотел намекнуть мне, чтоб не переигрывала.
Но, кажется, «господину Светлейшему» все очень даже понравилось.
— Какая прелесть, дитя мое! Я так рад, что Сад сделал тебя счастливой! Признаюсь, он хорош, как никогда… Как жаль, что нам скоро уезжать, я бы еще долго любовался этими необычными растениями, столь чуждыми для Светлых!
— Дорога назад долгая, — дипломатично встрял Баэр. — На правах хозяина приглашаю вас на небольшой обед.
При упоминании питания амбалы-маги из свиты начали оживленно перешептываться. А Светлейший всплеснул руками:
— Какое гостеприимство! Дитя мое, Вероника, ты хорошо влияешь на нашего бесценного Темнейшего.
Обед был накрыт в беседке — чтобы не провоцировать Светлых на визит в особняк. И чтобы они побыстрее уехали. Но, по правде, если отрешиться от неискренности Бартория, то пообедали мы весьма приятно.
Грасерия, незаметная, как тень, прислуживала высоким гостям.