Положил на пол или на раковину, а она сама все убрала. Артефакт сполз чуточку ниже, качнулся, отделяясь от чистого стеклышка. На секунду я поймала на себе взгляд больших круглых выпуклых глаз в обрамлении редких, но очень уж длинных ресниц. Тряпочка посмотрелась в шар и плюхнулась обратно в ложбинку, из которой и приползла на стекло.
— Она что, живая?
— Липучка, особый вид паразитов животных. Жрет все, что найдет. И грязь с пола слижет, и машинное масло. Только цвет немного меняет. У Карла был десяток таких.
— Как думаешь, ее можно вернуть? Лора отдаст без скандала?
— Думаю, нет, проще уж новых тогда завести. Пяти штук, наверное, хватит. Если им будет мало еды, станем оставлять больше грязи.
— Одну в прихожую, они же едят грязь с ботинок?
— Едят. Это намного лучше чем сумасшедшая белка.
— Ещё одну на кухню. Одну в холодильник.
— Штук семь, — прочертил хвостом круг чупокабр. Он, кажется, опять чуть увеличился в росте.
— Открывай окно! — закричал зверь во все горло.
— Как?!
— Магией! Да что ж ты за бестолочь такая? Просто развей эту форточку! Срочно! Хозяйка! Все же пропадет!
— Как развеять? Несчастье, я не умею. Что случилось, мы падаем? — поезд взобрался на вершину рельс (невидимой горы?) и сбавил свой ход, почти замер.
— Хуже! Прикажи окну свинтиться отсюда! Ну, коснись же его! Вставай!
Когтистая лапа сгребла меня с места и подтолкнула к переднему окну.
— Брысь! — сказала я стеклу, которое под рукой немного спружинило. Тут же стекла под ладонью не стало. Поезд чуть дернулся, липучка в ложбинке вся сжалась, прикинувшись ветошью. Мы плавно начали опускаться вниз, в зелень. Со всех сторон в купе хлынули огромные синие птицы, бабочки.
— Молодец! — просвистела мимо черная лапища, — Сбил одну! Держи пасть шире, может, и тебе что-то достанется!
Воздух наполнился запахом ботанического влажного сада.
Распахнулась дверь позади, в творящуюся неразбериху хлынули эльфы.