А теперь, если желаете, торгуйте.
С чем он и отошел назад.
— Как ты шкуры выделывал? — спросил оживившийся ромей.
— Снимал. Растягивал. Выскабливал, убирая остатки ненужного. Потом пропитывал жиром, что с животных брал. И сушил под навесом, ежедневно разминая. Вон на том суку, — указал он рукой. — Вишь — верх гладкий. Я его жиром смазывал и, прижимая внутренней стороной, тягал шкуру туда-сюда. А потом, как она подсыхала, сворачивал трубой, мехом наружу. Да дымом костра изнутри ее коптил. Не сильно.
Ромей кивнул.
Отдал несколько распоряжений на странном языке, явно не латинском. После чего парочка ребят из команды скинули этакий трапп. Просто тес с небольшими поперечными насечками, по которым шла обмотка толстой веревкой. И, придержав оный, позволили своему старшему сойти на сухой берег.
Он подошел.
Взял первую попавшуюся шкурку. Осмотрел ее. Помял, одобрительно хмыкая. Взял следующую… Когда же закончил, произнес:
— Кто учил тебя их выделывать?
— Знание о том само всплыло в моей памяти.
— Он или его отец ранее не промышляли охотой? — спросил сармат у Гостяты.
— В здешних краях так шкуры не выделывают, — возразил ромей. — Да ты и сам погляди.
Сармат поймал то, что ему метнули. Внимательно осмотрел и вынес свой вердикт:
— Ты прав. Хорошая работа. Они у него все такие?
— Да.
— Ежели продолжишь промыслом жить, то долю давать станешь меньшую. Втрое от десятой части, а не в четверо. Но только если все твои шкурки будут такими, али лучше. Понял?
— А ежели иным промыслом займусь?
— Как займешься, так и поговорим…
За эти шкуры удалось выторговать шесть римских фунтов[3] соли и две корзины репы.
Во время торга Неждан выбрал стратегию, при которой пытался продать не столько сам товар, сколько перспективы.
— А сахар почем брать возьмешь?
— А что такое сахар? — переспросил купец.
— Сладкий песок, что с растений берется.
Торговый гость подозрительно прищурился.