Хозяин Священной Колыбели

Ты этого хочешь?»

Не хотел. Противился, выл, рвал когтями землю. Сходил с ума и никак не мог взять верх над звериной сущностью. Не мог вырваться из бесконечной череды образов, передаваемых мне прямо в мозг. Яркие, разрозненные, чаще кровавые и бессмысленные видения из прошлого. Им не было конца…

Хотелось все прекратить, остановиться, забыться, уснуть навсегда, ощутив безмятежность и покой…

И только голос, упорно твердящий, что моя женщина погибнет, что ей не справиться в одиночку со всей силой бога, что ее сын слишком мал, и шанс на преемственность моей судьбы Илиасом настолько мизерен, что последствия могут быть совершенно любыми, ненадолго приводил в чувство.

Но удача виделась скорее как невозможное чудо, которого, увы, Ахадэриан уже не ждал.

Я много раз задавался вопросом, почему все сложилось именно так? Почему мне потребовалось так много времени, чтобы вернуть себе человеческое «я», и почему только там, в начале ритуала пробуждения я смог до конца осознать, что бог не шутит. Что ни его привязанность, ни его искреннее восхищение и любовь к душе, что он притянул из другого мира, не поможет.

Нас должно быть двое. Вселенная требует такого порядка. Иначе – никак.

Ей плевать на то, что уже смогла сделать чуждая этому миру душа, ей плевать на ее силу духа, на ее любовь... Вселенная считает, что плата недостаточна для закрепления в этом мире. Все еще недостаточна. Для того, чтобы залатать огромную дыру в ткани мироздания, нужны новые переменные. Я почти сдался тогда, за что никак не мог простить себя.

Я никогда не трепетал перед врагом, никогда не сомневался и упорно шел к цели, веря в то, что все, что я должен делать – правильно. Что я мужчина, который обязан справляться с трудностями, терпеть, выжидать, чтобы ударить, и уметь привлечь всю силу для достижения главной задачи: защиты тех, кого люблю, того, без чего моя жизнь утратит всякий смысл.

Сейчас я понимал, почему дал слабину. Понял по прошествии времени. Мой род от меня отказался. Моя кровь отказалась от меня.

Тогда, будучи несмышленым волком, который не мог принять человеческий облик, я утратил то, ради чего жил, потерял смысл. А память об Анастейзи и времени, проведенного рядом с ней, была хрупким стеклом, что разбилось на тысячи осколков. Зверь жадно собирал их, слизывал острые крошки, заставлял себя глотать-вспоминать, пробуждая на краткое время мое сознание, заставляя цепляться за новый смысл."

"Я усмехнулся, украдкой разглядывая девушку.