Немного помолчав, заявил, что раз Арика лучше его знает, как надо делать, то пусть сама этим и занимается, а он устал и идет спать.
Вечером я попыталась выведать у эльфийки, почему все так переживают по поводу представления меня Главе, но в Сердце Леса, к Владыке, отпустили совершенно спокойно.
— Так никто не ожидал, что ты дальше приемной попадешь, не то, что встретишь самого Владыку. А ты всех удивила. — подмигнула она, не выпуская из ловких пальчиков рукоделия. — Теперь же, на твоем месте, я бы не сидела здесь, растопырив уши, а готовилась.
Одарив меня тяжелым взглядом и убедившись, что я прониклась, эльфа вернулась к своему занятию. Немного помаявшись, я осмелилась спросить:
— Арика, а зачем ты отдала те украшения, о которых так Лари переживает?
Эльфа отложила шитье.
— Мне обещали, что обеспечат Лари проблемы, если не отдам. Он и так в сложном положении: остался старшим нашей ветви, хотя сам еще совсем мальчишка, единственный мужчина, еще и калека на руках. С таким грузом ни одна эльфийка не согласится выйти за него, тем более перспективная и богатая. Так что на приданное рассчитывать не приходится, а все средства, которые он сейчас зарабатывает, уходят на моё лечение. Я уже миллион раз говорила ему прекратить эти совершенно бесполезные траты, но он не хочет меня слушать, — эльфа вздохнула и принялась пристально разглядывать шитье — всё ли правильно сделала? Я же крепко задумалась.
— Слушай, ты его родная сестра, и к тому же он винит себя в произошедшем… Он тебя никогда не бросит, слишком любит, слишком заботится. Он с таким теплом рассказывал о ваших детских шалостях, и какой у тебя потрясающий смех, будто колокольчики звенят. Но он не всегда сможет быть рядом, как бы ни старался.
— Как?! — взвилась эльфа, отталкивая рукоделие. — Если ты не забыла, то я калека! Да я уже устала, сыта по горло всеми этими сюсюканьями, задыхаюсь от присмотра. При мне и про меня окружающие говорят так, будто я на смертном одре, и я всё чаще жалею, что это не так!
У девушки дрожали губы, она сжала ткань юбок так, сложно это было единственным, что не позволяло её на меня кинуться.