Хроника убийцы короля [3 книги]

Возможно, даже постоянно, если его состояние ухудшится.

И, чтобы не вдаваться в печальные подробности, скажу в трех словах: ректором назначили Хемме. После того как первое потрясение прошло, стало очевидно, почему так случилось. Килвин, Арвил и Лоррен были чересчур заняты, чтобы брать на себя дополнительные обязанности. То же, хотя и в меньшей степени, касалось Мандрага и Дала. Оставались Элодин, Брандье и Хемме.

Элодин в ректоры не хотел и в целом считался слишком непредсказуемым для этого поста. Ну а Брандье всегда смотрел в ту сторону, куда дул Хемме.

И вот Хемме занял кресло ректора. Меня это, конечно, расстроило, но на мою повседневную жизнь особо не повлияло. Единственное, что я предпринял, — это решил, что отныне мне следует стараться не нарушать ни одного из университетских правил: если я окажусь на рогах, голос Хемме против меня сделается вдвое весомее.

* * *Приближались экзамены, а магистр Эрма по-прежнему был слаб и страдал от приступов лихорадки. Поэтому я принялся готовиться к своим первым экзаменам с Хемме в качестве ректора, чувствуя внутри тошнотворный страх.

На вопросы я отвечал с той же виртуозной тщательностью, что и в предыдущие две четверти. Я запинался, делал небольшие ошибки, с расчетом на то, чтобы плату мне назначили талантов в двадцать или около того. Достаточно, чтобы немного заработать, однако не так много, чтобы выглядеть идиотом.

Хемме, как всегда, задавал вопросы с двойным дном или сбивающие с толку, нарочно предназначенные для того, чтобы поставить меня в тупик, но тут ничего нового не было.

Магистры, как всегда, принялись совещаться вполголоса. А потом Хемме назвал плату: пятьдесят талантов. Очевидно, ректор имел больше веса в таких вопросах, чем я думал.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться, и я напустил на себя глубокое уныние. С этим унылым видом я спустился в подвалы Пустот, где сидел казначей.

Я поблагодарил его и вернулся домой, к Анкеру, сохраняя по пути все то же угрюмое выражение. Затворив за собой дверь, я вскрыл увесистый конверт и вытряхнул на ладонь его содержимое: две блестящие золотые марки, ценой в десять талантов каждая.

Я расхохотался. Я ржал до слез, до боли в боках.