Парень долго выбирал из ладони медяки, один уронил и, бранясь, стал ползать по полу в поисках монеты. При этом незаметно сунул в сапог туго свернутый бумажный шарик, только что перед этим выброшенный Форосковым. Поднялся, опрокинул в себя стакан, кивнул молча неведомо кому и шагнул к выходу. У двери парня мотнуло, он ударился об косяк, опять ругнулся и под общий хохот вышел наконец вон.
– Смотрите, дураки, – обратился Ерусалимский назидательно к публике, – будете вот так-то лопать – и башку расшибете!
Через два часа Лыков расшифровал второй рапорт Фороскова и пошел к начальнику отделения.
Николай Густавович Каргер очень не любил принимать рискованных решений. Его можно было понять: сорок лет беспорочной службы, скоро на покой… Но сыщики были настойчивы.
– Смотрите, ваше превосходительство, что предлагает Форосков, – Алексей разложил листы рапорта на столе полицмейстера. – Под предлогом того, что выстрел будет только один, он навязывает бандитам использовать разрывную пулю.
– И ты берешься объяснить часовому, что его жизни ничего не угрожает? Он ведь должен добровольно встать под выстрел.
– Боевому человеку объясню. И я такого уже нашел. Одним из четверых сторожей служит Кузьма Лошаков. В соседнем со мной полку воевал, опытный. Если понадобится, я сам залезу в панцирь. Кузьма в меня выстрелит, убедится, что безопасно, и согласится.
Каргер фыркнул:"
"– Экой молодец! Ты – на тот свет, я в отставку без пенсии. Славно придумал! Что-то вы, сыскные, совсем у меня распоясались.