– Может она «транзитная»? – неуверенно предположила Антонюк.
– ???
– Ну, из тех, которых перепродают дальше. Тогда я вряд ли могла её видеть. Их изначально содержат отдельно в подземном бункере, где-то на окраине города. Адреса не знаю…
– Проклятье! – стиснув кулаки, в сердцах воскликнул я и, кое-как справившись с эмоциями, поинтересовался: – Кто именно поручил тебе затащить меня в постель?
– Вот он: – Вика указала пальцем на бесчувственного старлея.
– Что за гусь?!
– Феэсбэшная крыша. Мамедов и Кошаков поддерживают тесные контакты с местными чекистами.
– Яс-нень-ко-о!!! – я не сумел сдержать раздражённой гримасы. (Стало обидно за родную Контору).
В следующий момент, треснутый бутылкой Ахмат заворочался на полу, бессвязно выругался по чеченски, открыл глаза, быстро оценил обстановку и с ненавистью уставился на злосчастную «подстилку».
– Много болтаешь, шалава: – ядовито прошипел он: – Наши люди тебе язык вырвут. Для начала! А потом вырежут под корень твою семейку в Ивано-Франковске.
"В глазах девушки плеснулся животный ужас, руки мелко затряслись, на хорошеньком личике выступили капли пота.
– Не того союзника выбрала: – продолжал между тем чеченец: – Капитан Корсаков действует на собственный страх и риск. Скоро он однозначно погибнет. Нельзя противостоять в одиночку мощной организации!!!
– Закрой пасть, баран чесоточный! – вмешался я, направив на Ахмата дуло пистолета: – Или пристрелю на хрен!
– У тебя, девка, остался последний шанс! – не обращая на меня внимания, заявил нохча[3], вновь зыркнув на стол: – Не забывай, с кем имеешь дело!
– Ну, урод, ты мне надоел! – разозлился я и, прицелившись, прострелил Имрамову правое плечо.
– Болевой шок: – спокойно пояснил я лихорадочно вздрагивающей Вике: – Может, очухается, может, нет. Пёс с ним! По крайней мере, вякать больше не будет! Итак, на чём мы остановились?!
Однако дальнейшая беседа с Антонюк не дала сколько-нибудь существенных результатов.