Сатору, а ты не мог бы умерить свою гиперопеку при посторонних? Ты ставишь меня в неловкое положение!
– Эй! Вы двое – кошачьей породы, надеюсь, поладите! – Сатору заглянул в клетку, находившуюся как раз подо мной, где, как я помнил, сидела кошка-шиншилла. Я не мог рассмотреть ее сверху, но, когда мы с Сатору вошли в комнату, она лежала в углу своей клетки, свернувшись клубочком.
– Ей, кажется, тоже грустно. Сегодня так много собак… наверное, ей страшно.
Нет, Сатору, ты не угадал. У свернувшейся клубочком шиншиллы постоянно подергивался кончик хвоста.
– Ну, пока, Нана. Я еще зайду к тебе!
С саквояжем в руке Сатору вышел из комнаты для животных. И собаки тут же начали ко мне приставать:
Эй, ты, давай выкладывай, ты откуда такой? Куда путь держишь? А хозяин твой – что он за человек?
Я тут же понял, что испытывала шиншилла, свернувшаяся калачиком от отвращения, и последовал ее примеру.
Я все еще лежал, свернувшись клубочком в дальнем углу клетки, притворяясь, что сплю, когда дверь открылась и вошел Сатору.
– Прости, Нана! Я понимаю, тебе тут грустно и одиноко."
"Потом он заглянул еще десяток раз. Ну не надо так часто ко мне приходить. Из-за твоих визитов – гораздо более частых, чем у других хозяев, – собаки засмеяли меня.
Неженка, неженка! Они хором дразнили меня, как только за Сатору закрывалась дверь.
Да отвалите вы от меня, придурки! – рявкнул я и уже собрался снова свернуться клубочком, как из нижней клетки послышался голос шиншиллы:
Вы ведете себя как последние скоты.
Для представительницы такой дорогой длинношерстной породы шиншилла оказалась неожиданно острой на язык.
Да, но… Э-э-э… Его хозяин сказал, что Нана чувствует себя одиноким, вот он и приходит! – недовольно заворчали собаки.
У вас ужасно скверный нюх, хоть вы и собаки… От его хозяина такой запах… Ясно, что ему уже совсем недолго осталось.
Собаки тут же замолкли. И только тихонько переговаривались между собой:
Какая жалость! Бедный, бедный хозяин!
Вообще-то, переговаривались они не так уж тихо, ну да ладно, я их простил. Молодые еще и глупые.
Спасибо тебе! – сказал я шиншилле.
Они меня раздражали, вот и все! – ответила та весьма нелюбезно.