Мы не заметили, как ушел Сережа, я только краем глаза заметила, как дед прикрыл окна в доме.
Мы с Захаром, словно маленькие дети, носились по огороду, играя в импровизированные «стрелялки». Я никогда не видела, чтобы Давыдов так улыбался. Счастливо, широко. А от его взгляда мне было жарко даже под струей холодной воды. И мне хотелось, чтобы наша игра не заканчивалась как можно дольше. Смеялась от души, перепрыгивая через кусты и грядки, обливая Давыдова в ответ, и с громким криком убегала, когда он подходил слишком близко.
Я выдохлась и до нитки промокла, когда Захар поравнялся со мной, отобрал мой шланг и откинул в сторону. Притянул к себе за талию, пытаясь отдышаться. Прислонился лбом к моему лбу и практически вжал в себя, другой рукой обнимая за шею.
– Марш в баню греться, – велел он хриплым шепотом, – не хватало еще, чтобы ты заболела.
– А ты? – тихо произнесла я. – Не заболеешь?
– Мы можем пойти вместе, – с улыбкой Чеширского кота предложил Давыдов.
И я готова была согласиться.
Захар тяжело дышал. Его грудная клетка ходила ходуном. Он облизал губы, смотря на меня почти диким взглядом. И тут с крыльца к нам обратился Серёня:
– Наигрались, детки? А ну, быстро греться и сушиться!
Заботливый дядюшка уже сам шел к нам с двумя полотенцами.
– Греться, – сурово приказал он, буквально впихивая меня в предбанник и прикрывая дверь.
Я обессиленно опустилась на лавку. Ноги ослабели, а в груди сдавило. Низ живота все еще ныл, и создавалось ощущение, что вместо крови по венам бежит расплавленная магма. Перед мысленным взором все еще стоял Давыдов.
Обняла себя руками, понимая, что начинаю замерзать.
Я так и сидела, прокручивая в голове события всего дня, пока не стало слишком жарко. Решив, что уже достаточно согрелась, быстро помылась и вышла. В предбаннике лежал огромный дедушкин махровый халат, в который я могла дважды завернуться, и тапочки.