Савельев осмотрел подчиненных и спросил:
— Неужели вы плохо знаете своего воеводу?
— Потому и дивимся, — сказал Бессонов.
— Недолго осталось дивиться. Скоро сами узнаете то, чего я покуда не скажу. Но золото и икона будут у нас. Шайка прекратит свое существование. А сейчас не следует выказывать недовольство. Едем в Тверь, в кремль, к тысяцкому Дмитрию Ивановичу.
— Нам тоже? — спросил Баймак.
— Нет, Анвар. Вам с Агишем велю продолжать наблюдение.
Смышленый, умудренный опытом служивый татарин хитро улыбнулся и сказал:
— Значит, мы продолжаем охоту, да князь?
— Конечно, Анвар.
— А я понял, что ты задумал.
— Понял, так держи при себе. И смотрите за Черным лесом. Особенно за теми двумя тропами, о которых мы якобы ничего не ведаем. Если что, ты знаешь, как надо поступить.
— Ладно, князь.
— Возьми у Гордея суму с провизией.
— Да у нас еще есть.
— Возьми, для вас везли.
— Хорошо, возьму.
— Пройдете с нами за рощу и вернетесь обратно.
— Понял.
Велико же было удивление городской стражи, когда через Васильевские ворота в кремль въехал отряд Савельева.
Отряд остановился у дворца, с крыльца которого как раз сбежал князь Микулинский. Он был весьма удивлен, а когда увидел пленников и короба, так вообще застыл пред конем Дмитрия.
Воевода особой дружины спрыгнул с седла и заявил:
— Приветствую тебя снова, Дмитрий Иванович.
— Привет и тебе, Дмитрий Владимирович, — проговорил тверской тысяцкий, указал на Воронова, Пурьяка, короба и спросил:
— Что это?
Савельев улыбнулся и ответил:
— Если ты о коробах, то в них половина сокровищ, похищенных разбойниками, а если о пленных, то перед тобой главарь шайки, тот самый Меченый.
Микулинский был ошарашен.
— Воронов организатор?
— Да, князь, твой ближний боярин заправлял всем, что касалось похищения клада.
— Ты говоришь, что Меченый — это гробовщик Пурьяк?
— Да. Посмотри на его морду. Она расписана куда хлеще, чем у Игната Брыло. Но Пурьяк вел хитрую игру и двойную жизнь. Его шайка сидела на болотах.