— Это что же получается-то? Сам Меченый к хозяину починка приходил?
— Вряд ли. Этот человек вел себя не как главарь шайки.
— Но он пришел из леса. Мы теперь знаем, как пройти до разбойничьего стана. Так, может, заглянем к ним в гости? Там и проверим, Меченый приходил на починок или кто другой.
— Нет, Гордей, это невозможно. — Князь объяснил дружиннику ситуацию.
— Да, ты прав, воевода, — сказал Бессонов. — Загнанный зверь вдвойне опасен и непредсказуем. У тебя есть соображения насчет наших дальнейших действий?
— Есть.
— Это хорошо. А то как-то муторно на душе. Уж столько времени тут сидим, а все топчемся на месте.
— Ты давай-ка пройдись по селу да попади на Новика. Надо, чтоб Воронов видел, как Кузьма угостит тебя кнутом. Тогда боярин будет до конца уверен в том, что ты не заслан к нему специально, а действительно переселенец.
— Сделаю. Потом, на Москве Воронову должок верну.
— Разберемся. Мы в гости в твоему соседу.
— К хозяину починка?
— Да.
— Вы там поосторожней.
— Кому ты это говоришь, Гордей?
Савельев и Горбун поехали на починок. Там уже было тихо. Возле мастерской стояли два свежих гроба.
Горбун поежился.
— Ты чего? — спросил Савельев.
— Не люблю я эти дела похоронные.
— А кто любит? Но без них никак. Ты побудь тут, присмотри за двором, я к гробовщику.
— Коли посторонний человек появится, задержать?
— Только легонько, а то ты так задержишь, что этот самый посторонний разом богу душу отдаст.
— Я нежно.
— Смотри!
Видимо, гостей увидели из дома. На крыльцо вышел мужик в лаптях и рубахе без пояса.
Дмитрий напрягся. Физиономия гробовых дел мастера была в шрамах.
«А не это ли Меченый?», — подумал Савельев.
— Кто такой? — спросил его хозяин подворья.
— Воевода царской дружины. Ты, Пурьяк, ворота-то открой!
— Воевода, стало быть? Извиняй, не знал я, что ты ко мне заедешь.
Савельев въехал во двор, спрыгнул с коня, накинул поводья на столб городьбы, повернулся к хозяину подворья и заявил:
— Ну, Козьма Пурьяк, показывай хозяйство.
— А что видеть желаешь?
— Все!
— Могу ли я на грамоту твою взглянуть?
— Не для того она мне дана, чтобы всякому показывать. А коли сомневаешься, что я тот, кем представился, то собирайся, поедем в Тверь.