Он то надеялся, что после пожара мне он нахуй не будет нужен. Но отдал мне документы за жену свою, а я его наебал. Нажал где надо и все кому он доверял перешли ко мне. Так что никакого пожара так и не случилось, а чтобы спасти свою жену он отдал мне почти все.
– И за это стоит выпить! С тех пор как ты нарыл компромат на губера, у нас дела пошли в гору, – усмехается Таллин, чувствую его взгляд. – Может эту уволим сегодня? Она вон как тебя глазами поедает.
Сонька тоже поедает. Словно голодная медведица, готовая растерзать.
– Бабла хочет. Все они хотят, – выпиваю рюмку залпом, закусываю огурчиком соленым.
– Кстати, ты так и не спросил про Соню, – да я уже знал, пока дух из парня выбивал. У того глаза на выкате были, он точно мне не врал. – Он приличный мальчик из среднестатистической семьи. Он скорее женится на ней, чтобы трахнуть, чем попросит минет в машине. Правда теперь он никогда не женится, яйца ты ему знатно отбил тогда.
Пусть скажет спасибо, что не убил.
Я его уже в тот вечер нашел.
– Она действительно передала ему курсовую. Пацаны прошмонали оба компа. Но возможно они действительно не болтали.
– Я понял. Я вообще не просил тебя об этом говорить!
– Но ты сам…
– Закрой рот."
"Я все и сам выяснил после того как инфу запросил. А потом меня так дела закрутили с новым помещением, что я забил на это. Отрезал даже возможность думать о Соне. Вон даже решил телку трахнуть. И тут мне напомнили… Словно я забывал.
Ненавижу ошибаться.
– Ну я понял. Чего с увольнением… – смотрю на эту блядь порочную и тошнить начинает. – Давай сам. Погнал я спать. Завтра у нас стрелка с Рамазановыми, пацанам не забудь сказать.
Эти уроды краев не видят. Участок земли у меня отжать хотят.
– Ты ведь к Соней поехал? – Матвей кидает мне вслед, но не смотрит.
– А тебе какое дело? Сам ее хочешь? – от этой мысли башка заболела, сердце словно ломаться стало. Барахлит.
– Хочу, наверное. Когда у нас появится в борделе, я первый за нее заплачу.
Красная пелена.
Адреналин в виски бьет.
Перед глазами тело этого красавчика, вколачивающее мою Соню в кровать, стену, тачку. Похуй.
Ноги сами несут меня к нему. Рука сама делает бросок, челюсть Таллина хрустит.
В зале делают вид, что ничего не произошло, но Матвей вскакивает, словно не понимая ничего.