Женщина страдала – но ее спутники постоянно поглядывали в сторону печи.
Крики усилились, начались роды. Мужчины помогали, принимая ребенка, Марта держала женщину за руку. Несколько усилий, сопровождаемых воплями, – и на приготовленной тряпочке оказался сморщенный, как черносливина, малыш, тут же недовольно заголосивший.
– Мальчик, – шепотом сообщила Марта. – Инни, у тебя мальчик.
– В честь такого случая ей полагается щука, – предложил один из мужчин. Никто спорить не стал.
Рыбу достали, поделили.
Проснулся он уже на боку, от приглушенного, но яростного спора. За узким окном цокольного этажа, больше похожим на лоток для улья, опять светило солнышко, искрился снег. Благодаря этому и в укрытии было довольно светло. Инни покачивалась, прижимая к себе ребенка, один из мужчин сидел рядом с ней, обнимая за плечи, другой отбивался от нападок Энвина.
– Мы должны от него избавиться! – яростно требовал паренек. – Немедленно! Он нас выдаст! Нужно отнести его в лес и забыть. Нам сейчас не до детей!
– Как можно-то?! – шипел в ответ мужчина. – Это же дитя малое, невинное! Чем оно в твоих страхах виновато?
– А как оно кричать начнет, титьку просить, али оттого, что мокрое, – как его остановишь? Да нас по этому крику враз опознают!
– Тебе этих мытников мало, Энвин? Мало тех, что из иных детей появились? Хочешь и этого в нежить превратить?
– Но он погубит нас всех! Погубит! Марта, а ты чего молчишь? Скажи им, надо выбросить младенца!
– Я не знаю, Энвин, – отвела глаза девушка.
– Но он кричит! Он без вины, просто кричит! Кричит! Вякнет еще раз – и сюда тоже эти голодные твари прилетят. Пока вы тут думаете да гадаете, они в любой миг появиться могут.
– Как выбрасывать? Как мы без детей? Тогда и самим жить ни к чему. Можно самим к мытникам уходить. Зачем жизнь наша, коли детей после себя не оставим? Чего ради мы тогда мыкаемся?
– Мы жизнь свою спасаем!
– Да зачем, если она все едино с нами прервется? Жизнь затем, Энвин, дается, чтобы в детях ее продолжать!
– Ты чего, Энвин, немецких сказок на ночь начитался? – не выдержал и Андрей.