"
"Хлопнула дверь, на крыльце появился краснорожий боярин со шрамом через левую щеку, с реденькой короткой бородой, в шубе с длинными рукавами и в красной суконной ферязи. Чуть покачиваясь, он раскрыл объятия:
– Кто к нам приехал, кто этот гость дорогой? А мы уж два дни дождаться не можем! Ай, гость долгожданный!
Лисьин рассмеялся, поднялся по лестнице, обнялся с пьяненьким хозяином:
– Ну, как ты, Иван Юрьевич?
– А ныне и ничего, – мотнул головой тот. – Заходи. Ну, холопы твои все знают, разберутся.
– Погоди… – Василий Ярославович жестом подозвал к себе Зверева. – Смотри, кого я привез.
– Кого?
– Сын это мой, Андрей. Ныне уже новик, в поход со мной сходил.
– Андрюша… – Боярин сбежал по ступенькам, обнял Зверева и слюняво расцеловал: – Ты меня помнишь, дитятко? Помнишь Ваню Кошкина?
– Да ему пять лет было, Иван Юрьевич.
– Да? Не помнишь? Ну, так идем, вспоминать будем!
Вслед за взрослыми боярами Андрей поднялся на крыльцо, остановился. Вторуша и Никита расседлывали коней, относили вьюки в сарай.
– Андрюша, где ты там потерялся?
Новик вздохнул, вошел в двери.
Трапезная здешняя была вдвое больше лисьинской – даже столб в центре пришлось поставить, чтобы перекрытия потолок удержали. Стены оштукатурены, расписаны цветами и неведомыми зверьми. Стол к приходу новых гостей был изрядно разорен: на скатерти стояли полупустые блюда, миски, подносы, валялись опрокинутые крынки и медные кувшины.
– Это мой друг был, Иван Кошкин, – тихо пояснил Василий Ярославович, после чего громко объявил: – Смотрите, кого я с собой привел, други! Это сын мой, новик, Андрей Васильевич.
Пирующие вяло загомонили:
– Братчину, братчину! За молодого Лисьина! В круг его, в круг!
– Это мой друг боярин Петр Катанин… – указал на скуластого, с губами бантиком мужчину Василий Ярославович. – Это мой друг Глеб Пашохин. Это мой друг боярин Анатолий Коза… Ну, запомнишь.