Там и опустили «ворон». Клюв не достал до палубы, поэтому трап лежал на фальшборте наклоненный вниз и пошатывался. Если упадешь с него, не выплывешь, доспехи сразу утянут на дно. Я быстро сбежал по «ворону» на галеру, по пути поймав в щит болт из арбалета. Кто по мне выстрелил — не заметил. Болт пробил железный щит выше руки, но застрял в нем. Всего сантиметров пять передней части болта, более тонкого и длинного, чем наши, с трехгранным железным наконечником, торчало внутри щита. Наш бы пробил с такой дистанции насквозь.
Когда я добрался до генуэзцев, они дружно начали кричать на итальянском, греческом и арабском:
— Мы сдаемся! Пощадите нас!
— Бросайте оружие и щиты и идите на мое судно, — приказал я генуэзцам.
Они опасливо выглянули из-за щитов, убедились, что в них больше не стреляют, и только после этого уронили на палубу копья, мечи и щиты. На семерых были стеганки, усиленные на груди бронзовыми круглыми бляхами — три ряда по три штуки. На восьмом — длинная кольчуга с капюшоном и длинными рукавами с рукавицами, покрытая черным лаком. Спереди были вплетены бронзовые кольца, образующие крест. Что-то похожее мне попадалось в Ирландии.
— Быстро на мое судно! — повторил я и показал мечом, куда следовать.
Генуэзцы, пропустив вперед обладателя кольчуги с крестом, зашагали по куршее к «ворону». С бака к ним присоединились девять человек, тоже в стеганках, но без блях, и босой подросток в длинной, не подпоясанной рубахе, который держал в руке барабанную колотушку. Бодуэн подгонял их острием меча.
На веслах сидели рабы, в основном смуглокожие. Скорее всего, мусульмане, попавшие в плен крестоносцам. Чему я обрадовался.