Да и город был удельным, побольше Зартыя. Нам устроили пир, во время которого я и дал раскладку.
— Мы уже думали сами тебя позвать, — признался воевода, старый и хромой вояка. — Посадник наш уплыл в Чернигов вместе с дружиной, бросил нас на произвол судьбы.
— Я не брошу, — заверил их.
— Ну, и слава богу! — облегченно вздохнув и перекрестившись, произнес воевода.
Возле седьмого города, Беловежи, встретили передовой отряд монголов. Точнее, это были булгары под командованием того самого эмира, который отдавал виру за убитого половца.
Здесь гарнизон был побольше. Дружинник и ополченцы стояли на деревянных стенах, из-за которых поднимался дым костров.
Посадник — мужчина средних лет, пытавшийся казаться боевитым, — сразу спросил меня:
— Ты к нам с миром, князь, или с войной?
— Если пойдете под мою руку, то с миром, если нет, поеду дальше, а воевать будете с татарами, — ответил я.
— Нам ни то, ни другое не по нраву, — сказал он, но по тому, как повеселели глаза, было ясно, что мое предложение им по нраву, кобенятся для приличия.
— Всю жизнь мы только и делаем, что выбираем меньшую из двух бед, — поделился я опытом.
— Это верно, — согласился посадник.
— Некогда мне с тобой тут лясы точить, надо успеть в Бахмач раньше татар. Открывай ворота, принимай моего воеводу, — приказал я и развернул коня."
"В Бахмач мы успели раньше татар. Они появились утром. Передовой отряд в сотню человек. Эти не сразу опознали меня. Я поскакал к ним с двумя дружинниками. Навстречу нам выехали тоже трое. Двое были башкирами, третий аланом.
Я поздоровался на башкирском и аланском и спросил на тюрском:
— Из какого тумена?
— Хана Орду, — ответил один из башкир, у которого лицо было полным круглым и безволосым.
Судя по голосу, не евнух, но щетины не видно.
— Передадите Орду привет от князя Путивльского, скажите, что это мой город, и дальне на восток тоже мои. Пусть идет на север. Там города больше и богаче, — сказал я.
— Это тот самый князь, который на всех языках говорит! — радостно вспомнил второй башкир, помоложе и с довольно густыми усами.