Вполголоса, так, чтобы нас не слышал никто из посторонних, он спросил:
– Вы хорошо запомнили старуху, обсыпавшую вас огненным порошком?
– Я даже знаю, как ее зовут и где ее искать, – ответил я.
– Андрей Николаевич, как обнаружите старушку, дайте знать. Я заберу ее с собой. Остальные в таборе меня не интересуют.
– Альберт Львович, я могу спросить? Вы из КГБ?
– Нет, нет, что вы! – запротестовал толстячок. – Я из Министерства обороны. Мое звание – полковник. Скажу вам больше – вопрос о стоянке маагутов решался при моем непосредственном участии.
– Дочь барона вас не интересует?
– Мне надо посмотреть на нее, и я определю, представляет она интерес или нет… Таблетки начали действовать? Часов на шесть их хватит, потом надо обязательно лечь и поспать. Вот еще что. Ваш организм начнет выходить из стрессового состояния к исходу дня. Как почувствуете, что начало знобить, примите эту таблеточку.
– А моему коллеге? Мы оба до костей промокли. Здесь ночью такой ливень был…
– У вашего напарника другая энергетика, – не стал дослушивать меня полковник. – Сейчас он находится во власти «эффекта самца», так что с ним ничего не будет. Сегодня ваш коллега может лечь спать в сырой канаве и даже легкого насморка не подхватит. Внутренняя энергетика человека способна подавить любые инфекционные болезни.
– Так уж и любые? – усомнился я.
– Не все, конечно. Сифилис, гонорею, туберкулез энергетика не подавит, а вот грипп или ангину – запросто.
– «Эффект самца» как-то связан с таблетками колы?
– Конечно. Ваш товарищ сейчас думает не о маагутах или своем здоровье, а о женщинах.
За разговором мы дошли до табора. В лагере еще все спали, и только у самой большой палатки стоял на страже худенький смуглолицый паренек.
– Нам сюда, – показал я на паренька.
– Нельзя, нельзя! – замахал он руками. – Там женщины, посторонним мужчинам входить нельзя."
"Костя Лиходеевский без лишних разговоров схватил парнишку за шиворот и отбросил прочь от входа.
«Так вот как живут самые зажиточные из маагутов! – подумал я. – Стоит один раз одним глазком взглянуть на внутреннее убранство жилища барона, и тяга к кочевой романтике пропадет на веки вечные».