Пришел в чужой детсад ребенка забирать, а его нет! Воспитательницы бы и рады ему кого-нибудь подсунуть, а всех детей уже разобрали, некого отдавать. Но разве это заботы! – ворон вознес крылья к потолку. – Один, два ребенка – это так, для разминки. У меня их каждый год по шесть ртов вылупляется, все кушать требуют, а как их одному прокормить? Принесешь червяка, жена начинает скрипеть: «Почему одного принес? Где ты такую тощую мышь нашел? Размочи корку в луже, не сухарями же детей кормить!», а сама только и смотрит, как бы кусок пожирнее отхватить.
– Ты все триста лет с одной женой живешь или лет через пятьдесят меняешь?
– Каждый год с новой женой гнездо вью. Чем старше становлюсь, тем моложе подыскиваю. У нас обычай такой – молодежь на старухах тренируется, а солидные мужчины с молоденькими воронами крутят.
– Объясни мне, зачем надо девочке косички заплетать? У нее волосики жидкие, косички тонкие получаются, как мышиные хвостики. Разве нельзя ей модельную стрижку сделать?
– Нельзя. Обычай такой – пока девочка первый лифчик не примерит, она должна с косичками ходить.
– Я завтра же отведу ее к парикмахеру.
– Ничего не получится, – возразил ворон. – Первый раз к парикмахеру девочку должна отвести мать, с тобой даже никто разговаривать не станет.
Мы выпили еще, я захмелел.
– Ты знаешь, – откровенно сказал я ворону, – я уже внутренне смирился, что эта капризная девочка – моя дочь.
Здание задрожало, как при землетрясении.
– Что случилось? – встревоженно спросил ворон.
– Старуха Зульмат общагу трясет, – догадался я. – Хочет меня под обломками похоронить.
– Ты как хочешь, а я пошел!
Ворон открыл окно и вылетел на улицу.
Старухе не удалось разрушить общежитие, тогда она расплавила два первых этажа, и я опустился вниз до самой земли и оказался в своей комнате в Верх-Иланске. За окном по улице пастух гнал стадо, за моей спиной гремела посудой женщина, моя жена.