Со временем лоты стали все дешевле и менее интересные для других, но зато интереснее для меня.
Я видел браслет душ, хотя и самопальный, но он был. В такой можно помещать души, и призывать их даже не Душелову. Правда, помещает их туда только Душелов, или же кто-то похожий на него.
Жаль, браслет был сломан, и тоже не представлял из себя ничего ценного. Они, кстати, не знали что это за вещь, и она ушла за шесть тысяч, как красивая побрякушка.
Прошел еще час, и я понял, что уже ничего интересного не будет, как вынесли обычные женские бусы, которая дама должна носить на шее.
— Этот лот был найден в Разломе два месяца назад, и признан всеми специалистами, как безопасный, но при этом он является слабым хранилищем энергии.
— Насколько слабым? — задала вопрос женщина из первого ряда, за что получила в свою сторону суровый взгляд.
— Попрошу не торопить меня, я еще не договорил.
— Прошу прощения… — стушевалась она."
"— Так вот! — продолжил он, — Разноцветные бусинки — это стекла, сделанные в другом мире, и их возраст, по оценкам наших специалистов, не менее трехсот лет.
Хм… Почему именно с голову ребенка? Блин, не о том я думаю.
Зал разделился на две половины. Одной ужасно хотелось получить эти бусы себе, а другие морщились, как от дешевки.
— Две тысячи — раз! Две тысячи — два… — практически завершил торг распорядитель.
— Три тысячи! — поднял я руку.
За что сразу получил в свою сторону недовольный взгляд баронессы, которая хотела их купить.
— Три двести! — подняла она ручку.
— Четыре тысячи! — пожал я плечами в момент ставки.
Блин… Переплачиваю, но не могу я по статусу тут копейками бросаться, а то еще назовут меня мелочным. Распорядитель и оценщики были правы, что это артефакт, а вот в определении, какой именно, ошиблись. Очень крупно ошиблись…
Если нужно будет, я отдам за него полмиллиона, но заполучу.
С баронессой, имени которой я не знаю, мы бодались, наверное, полчаса, и цена дошла уже до девяти тысяч.
Мне, кстати, тоже интересно, почему баронесса так дерется за него. Но я был непреклонен, и в итоге победил на девяностой одной тысяче. На меня одна половина смотрела, как на идиота, а другая, как на очень упорного парня, который, если что-то захотел, то готов идти до конца.