Так они и сидели около часа. Динь-Динь слушала его сердце, дыхание. И боль немного стихла, голова просветлела. Он здесь, он рядом, он не позволил остаться одни на один с горем.
– Я понимала, что рано или поздно такое может произойти, – прошептала чуть слышно, – но верила в лучшее. Видимо в этом я вся… верю в то, чего никогда не произойдет.
– Все мы верим в лучшее. Особенно если это касается наших близких.
– И что мне теперь делать? – спрятала лицо в ладонях.
– Алин. Ты не одна, слышишь? – убрал ее руки и заглянул в любимые зеленые глаза.
И Алина уткнулась носом ему в шею.
Глава 17
С того дня прошла неделя. Маму похоронили рядом с бабушкой на Кузьминском кладбище. Организацию похорон полностью взял на себя Рома, Алину же постарался лишний раз не привлекать, его фея совсем сникла. В первые два дня еще держалась, а потом расклеилась. Почти не ела, глаза не просыхали от слез. А уж после того, как проводила мать в последний путь… Алина то злилась на нее за слабохарактерность, то жалела, то ненавидела Игоря, ведь кроме нее, Ромы и тети Иры больше никто не пришел на похороны.
Как все закончилось, Довлатов посадил Алину в машину и отвез к себе. И вот, уже три дня как фея снова живет в его доме, и пусть в другой комнате, но осознание того, что она рядом греет душу и сердце.
– Привет, – Рома зашел в кухню, где его Динь-Динь уже накрыла на стол.
Так каждое утро, она встает заранее, готовит, подает.
– Привет, – заблокировала плиту и развернулась к нему. – Выспался?
– Вроде…
– Вот и я… вроде. Сегодня поеду в универ. И так неделю пропустила.
На что Рома тут же нахмурился.
– Но ты же вернешься? – и опустился на стул."
"А она подошла к нему, всмотрелась в карие глаза, после чего склонилась и поцеловала. От губ перешла к щекам, носу, лбу, потом снова вернулась к губам. Конечно же, Рома не смог долго терпеть. Уже через пару минут Алина сидела на нем полностью обнаженная.
– Ты понимаешь, что после такого переедешь в мою спальню? – целовал грудь, руками ласкал попу. – Точнее в нашу.
– Понимаю, – обняла его за шею. – Более того, с радостью задержусь там.
– Желательно насовсем, – спустил с себя шорты.
– Довлатов, не наглей, – впервые за неделю улыбнулась без тоски в глазах.
– Я не наглею, Мельникова, я люблю тебя, – и осторожно вошел в нее.
– И я люблю тебя, – произнесла на выдохе.