Колобок даже сказал, что это как хирургическая операция: больно, страшно, но необходимо.
- Это правильно, - согласно кивнул Алексей. - Между прочим, все уже остыло. И разогревать я ничего не намерен. Втянула меня в душеспасительную беседу - теперь ешь холодный ужин. За преступлением следует наказание, учти.
- Тоже будешь меня воспитывать? - кисло улыбнулась Настя. - Набросились на маленькую всем скопом.
- Вот! - Он выразительно поднял указательный палец. - Вот она, вся сущность твоей проблемы. Вот в этих нескольких словах.
- Нет! - Настя судорожно вцепилась в тарелку, как будто у нее отнимали самое дорогое.
- Так невкусно же! Не дури, Ася. Ну хочешь, я ее разжарю на сковородке? Это быстро.
- Нет, - твердо повторила она, с трудом сдерживая смех. - Я буду это есть из принципа. Сама виновата - сама и съем.
- Ага, понял, борьба началась не на жизнь, а на смерть. Ну давай, работай над собой. В рамках этой жестокой борьбы я разрешаю тебе помыть посуду после ужина.
- Спасибо, родной, - с чувством произнесла Настя, давясь остывшей картошкой.
"Когда до половины одиннадцатого оставалось двадцать минут, Настя начала лихорадочно выбрасывать одежду из шкафа. С одной стороны, одеться надо так, чтобы и в машине сидеть было удобно, и по улице ходить не холодно. Но с другой стороны, ей хотелось иметь возможность зайти в клуб, если понадобится. Короткая юбка отпадает, к ней нужны туфли, а в туфлях на каблуках много по улице не нагуляешь. Молодежь, правда, носит с мини-юбками очень своеобразную обувь, вроде лыжных ботинок со шнурками, в ней, наверное, удобно гулять, но у Насти таких ботинок нет.