- Не будем откладывать"". Она решительно задернула шторы и с вызовом посмотрела на Романа.
- В чем дело? - недоумевающе спросил он. - Раздвинь шторы, пожалуйста, здесь душно.
- Нам с тобой придется менять привычки, дорогой. Наши окна кое-кому не дают покоя.
- Что ты хочешь этим сказать?
Ну вот, как перед бездонной пропастью. Надо набрать в грудь побольше воздуха, зажмуриться и прыгнуть. Хотя можно и не прыгать, можно сделать шаг назад и отступить от края. В голову настойчиво лезли застрявшие в ушах слова из телевизионной рекламы: конечно, если ты не хочешь, то ты не обязана.
- Наши с тобой любовные забавы кто-то снимал.
Пауза казалась ей бесконечной, хотя длилась, наверное, всего несколько секунд. Ольга боялась смотреть в лицо Роману, она отвела глаза и в ожидании ответа делала вид, что изучает какое-то пятнышко на светлых обоях.
- Откуда это известно? Тебя шантажируют?
Она молча кивнула.
- Сколько?
- Что - сколько? Сколько времени?
- Нет, сколько они хотят денег?
- Сущую ерунду, тысячу долларов.
- За что ты заплатила? - Голос Романа был холоден и ровен, и Ольге впервые стало не по себе рядом с ним.
А ведь он правильно задал вопрос. Как же они с Павлом об этом не подумали! Ах черт! Если она заплатила, то должна была в обмен получить кассету. А где она? ""О господи"", - Ольга с облегчением вспомнила, что в сумке у нее лежит кассета, пусть с совсем маленькими отрывками, но откуда Роману знать, что есть и другая, более полная версия? Столько, сколько на этой кассете записано, больше тысячи долларов и не стоит.
- Я заплатила за пленку, на которой мы с тобой лежим в постели.
- Где она? Я хочу ее видеть.
Ольга торопливо достала из сумки кассету, протянула ему.
- Рома, я вообще не хотела тебя этим беспокоить, - заговорила она, все еще остро чувствуя то холодное напряжение, которое исходило от Романа, - но я подумала, что нечестно оставлять тебя в неведении. Мне удалось узнать, кто этот человек.
"Роман не ответил. Молча достал бумажник, отсчитал деньги, положил ей в сумочку. Кассету сунул в свой ""дипломат"". Когда он вновь повернулся к Ольге, на его лице было обычное выражение, ласковое и немного снисходительное, словно говорящее: ты, конечно, глупышка, но я тебя и такую люблю.
- Свари-ка кофе, и давай больше не будем говорить о неприятном.