Только к чему ты это всё говоришь?
— К тому, что не армия мы, скорее, банда. Да, Кавторанг, не армия… И в том сила наша, потому что свои законы и порядки пишем, без оглядки на УК. А коли так, коли мы друг за друга не только своей головой отвечаем, но и близкими своими, то много чего наворочать можем. Поодиночке нам из этого капкана вовек не выскочить, а если всем вместе, да по таким правилам…
— Куда выскочить?
— Куда? Не знаю. Но знаю откуда.
— Может, Крюк и прав. Сообща когти рвать сподручней. А если так, если отступников без суда и следствия…
— Нет, через следствие и по суду.
— Как у воров?
— Да. Собрались, выслушали, порешали, привели в исполнение. И чтобы никто не выскочил, даже если в бега подался — найти его, хоть через год, хоть через два — и привести в исполнение. Без срока давности. Тогда никто не дёрнется.
— А надо ли? Может, просто переждать, чтобы или падишах, или ишак…
— Не дождёмся. Слишком много за нами всякого числится и слишком много мы лишнего знаем.
— Допустим, что так…
— Так да не так! Если всех и каждого кровью не повязать, ни в какой «малине» не отсидеться — чужие мы там, и рано или поздно с урками схлестнёмся, или кто-то, прощение себе выслуживая, сдаст нас властям. Нет, тут только если родичей подвязывать. Отступника власть может прикрыть, а всех родственников не спрячешь, кто-то да останется. Вон и Кавторанг говорил, что его сомнения одолевают, только близкие их перевешивают. Было?
— Было, — кивнул Кавторанг. — Моя жизнь гроша ломаного не стоит, что на зоне, что здесь, а родных жаль.
— И у всех так. Вот он, хомут, из которого, как ни брыкайся, не выпрыгнешь. И он же кнут. Только он теперь в чужих руках, поэтому мы туда, куда седоку нужно, скачем. А был бы в наших — мы бы сами дорогу выбирали.
— Запрячь нас хочешь?
— Хочу. И вы хотите. И узду ту затянуть придётся сильнее, чем теперь, чтобы нас больше нынешнего хозяина боялись. Там, где он вожжи ослабит, мы в полную силу тянуть должны.