Когда шатается трон

Не может страна без хозяина, с древних времён на Руси так повелось — один за всех ответ держит, про всех всё знает и никому спуску не даёт. Вот поэтому-то на площадях переломанные на дыбе мертвецы сохнут, отрубленные головы на кольях частоколом торчат, да висельники на перекладинах сухими гроздьями болтаются. А как иначе, когда народишко российский по натуре своей своевольный да вороватый — чуть отвернись, всю державу растащат. От того и молчит народишко, когда его в бараний рог царьки гнут, последние соки выжимают.

Уж так повелось. И товарищ Сталин гнёт, не жалеючи, страну через колено ломает. Да только своя плеть всяко милосердней будет, чем иноземная.

Всё так. Но когда товарищ Сталин один остаётся, одолевают его мысли разные, нехорошие, и о них никому знать не положено. Сидит генералиссимус, в пустоту смотрит, в кулаке давно потухшую трубку мнёт-терзает. Где его грозный взгляд, от которого маршалы бледнеют, где прищур ехидный? Ничего нет, только пустота во взоре и усталость. Никто его таким не видит и не знает, всем кажется, что Отец Народов — вождь несгибаемый, без страха и сомнений.

И так и должно казаться, иначе окружение его, что та волчья стая, почуяв слабину, вмиг набросится, разорвёт, растерзает. Одолевают товарища Сталина сомнения: всё ли как надо он делал, ведь через кровь шли, чуть не по колено, сколько людей извели, чтобы другим счастливо жилось… Искупают ли такие жертвы счастье народа?

Но ведь писал враг, кровник власти советской, великий князь Александр Михайлович Романов: «Никто не спорит, они убили трёх моих родных братьев, но они также спасли Россию от участи вассала союзников…»

Значит, не зря… Но не спросится ли за злодеяния с него здесь, но больше — там?.

. Товарищ Сталин — марксист, но куда прошлое девать, как семинарию забыть, в которой он школяром Закон Божий зубрил и в примерных учениках ходил, перед иконами молебны вознося. В это время и закладывался его характер, все мы родом из детства. Не вытравить прошлого…

Не раз товарищ Сталин с патриархом с глазу на глаз беседовал да вопросы разные задавал.

— Скажите, Ваше Святейшество, простится мне кровь пролитая или воздастся мне по заслугам моим?

Вздыхает Его Святейшество:

— Не мне судить тебя, Иосиф, на все воля Божья. Мы пыль в руках Всевышнего. Коли допустил он кровь, значит, на то была воля Его, которую ты лишь исполнил. Если бы не ты, то кто-то другой…

— Юлите, Ваше Святейшество. Я же священников к стенке ставил, списки расстрельные подписывал.