Это теперь мы в папочках в несгораемых сейфах лежим, а после их взломают и на божий свет дела наши выволокут. Может, не сразу, чуть позже, но обязательно. Полистают, фактики сопоставят, по следам нашим пройдут, чтобы картинку целиком собрать. А картинка самая хреновая нарисуется. Опасны мы, потому что многое умеем и много чему научились.
— Верно толкуешь, — кивнул Крюк. — Одно то, что мы в его личных сейфах лежим, уже, считай, приговор, который без обжалования. Других еще, может быть, в отставку отправят, званий лишат, на нары спровадят, а вот с нами… Сколько у нас времени есть?.
— Думаю, месяца три-четыре, может, чуть больше, пока всё устаканится. А потом вцепятся.
— А с родственниками что?
— Не знаю. Совсем — не знаю! Может, новая власть не сообразит, не потянется к ним. Хотя… Если расписки наши всплывут… Одно понимаю: вначале надо себя из этого капкана вынуть, а уже потом их… Такой расклад.
Молчат командиры, думают. Хотя что тут думать? Всё равно ничего не придумаешь, нет из этой ловушки выхода, но какое-то время выиграть можно.
— В общем, так, — подвёл черту Пётр Семёнович. — Пока сидим тихо, повышаем боевую и политическую, выявляем слабых, подтягиваем сильных. Лазейки ищем, чтобы нырнуть и без пузырей на дно лечь. Контакты подтягиваем. Связь налаживаем, чтобы, в стороны рассыпавшись, окончательно не разбежаться.
— Родственников в заложники брать будем?
— Будем! Лучше мы их, чем другие! Вы — моих, я — ваших и все — всех! Иного выхода нет.
* * *Автомобиль… марка… цвет… номерной знак…
Мужчина сорока — сорока двух лет, худощавый, рост… комплекция… одет… особые приметы… походка… манеры поведения…
Женщина, тридцати — тридцати пяти лет…
Женщина…
Автомобиль…
Заполняется, разбухает журнал наблюдений. Сидят подле задёрнутого шторкой окна бойцы, смотрят в щёлку на улицу. Непрерывно. Круглосуточно. Как Абвер учил.