Ну так щас объясним!
Башкирцев, увидев вышедшего из машины Марчука, изменился в лице, и вся дурашливость в момент испарилась с его лица, он подобрался, словно ощетинился, волчьи глаза чуть сузились и сверкнули. Я даже как-то не позавидовала товарищу капитану, положила успокаивающим жестом ладонь Башкирцеву на руку и тихо попросила:
— Илья.
Ну чтобы он не очень расходился, да и нервы собственные поберег. Конечно, он понял, но, видимо, как раз таки свои нервы он и собирался поберечь, основательно прооравшись на тех, кто попал под раздачу и косвенно был виноват в том, что с нами сейчас приключилось.
— Нормально все, — ответил он спокойно, посмотрев на меня.
Что значило: я тебя услышал, понял твою заботу, благодарен, но поступать буду, как считаю нужным.
Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, понимая и чувствуя, как бывало раньше в нашей совместной жизни, с полуслова, с одного взгляда.
И он совсем мимолетно, еле заметно улыбнулся мне правым уголком губ и… пошел навстречу Марчуку.
«Ну извини, капитан — усмехнулась я мысленно.
А настроение у меня внезапно само собой улучшилось! И я не без удовольствия заняла более удобную позицию для наблюдения, сложила руки на капоте джипа и приготовилась лицезреть сцену «избиения младенцев».
Надо отдать должное — вступление перед первым актом разбора полетов было впечатляющим — Илья Георгиевич с таким выражением лица подходил к группе коллег, что способен был одним своим видом воодушевить на крутые подвиги.
Отрывался Илья Георгиевич с огоньком и от души!
— Какого хрена ты уткнулся в одну версию?! — гремел он на всю улицу своим прекрасно поставленным голосом. — Тебе сказано было: разрабатывай и других фигурантов! Нет, уперся, придурок: на ней все сходится! Обиделся на барышню, допечь ее захотелось! Сопляк!! Допек, что стрельбу в центре города развели, как в девяностых, гангстеры хреновы!! Скучно жить стало в городишке?! «Тихо вокруг»?!
Марчук что-то пробурчал крайне недовольно. Понятно, с гремевшим во всю ширь Башкирцевым ему не тягаться, но лучше бы он промолчал, ей-богу, как-то он неосмотрительно…
— Полномочия?! — взревел еще пуще Илья Георгиевич.
Эта пламенная речь перемежалась легким, можно сказать, бытовым матерком.